В мае 1989 года я, как и многие тогда, участвовал в общественном контроле за выборами: следил, так сказать, чтобы Виталию Алексеевичу Коротичу не набросали в урны чего-нибудь лишнего...

Я, наверное, никогда не забуду этого старика лет семидесяти — с седой шевелюрой, гладко выбритого и празднично одетого, пришедшего голосовать часов в восемь-девять с таким же празднично одетым маленьким внуком. Они вдвоем зашли в закрытую кабину, недолго там побыли и вышли, и дед дал бюллетень мальчику в руки, поднял его над урной и сказал: 

— Бросай, Юрочка! За правду, а не за б…о! 

Наверное, он пришел потом домой, сел за нарядно накрытый стол и выпил рюмку-другую, как за Христово воскресение, за то, что дожил до светлых дней и увидел в многострадальном своем отечестве утверждение сил разума, совести и справедливости…
Весь день мы не спускали глаз с урны, а вечером присутствовали при подсчете голосов, фактически помогали считать членам избирательной комиссии. Это происходило так. 

Сначала бюллетени раскладывались «на кучки». В этой кучке — голоса за Коротича, в этой — за Соколовского (он тогда был харьковским мэром), в этой… и т.д. Потом каждую кучку считали. Потом члены комиссии писали протоколы. Потом бюллетени упаковывались, опечатывались и увозились в избирательную комиссию следующего уровня. 

Сидим за большим столом, раскладываем на кучки. «Посмотрите, — наклоняется ко мне сосед слева, член комиссии, — я затрудняюсь определить, куда его положить». — Протягивает бюллетень. Я тоже затрудняюсь. В самом начале процесса я бы еще сказал, что его нужно положить в кучку недействительных бюллетеней, но уже все определилось: у Коротича — гора голосов, как потом оказалось, около 96%, остальные кучки — жиденькие, самая маленькая — у Соколовского. В голову приходит озорная мысль. 

«Положите его Соколовскому», — бурчу я в ответ. Все смеются. Шутка подхвачена, и в «кучку Соколовского» отныне весело складываются все сомнительные бюллетени.
Я рассказываю об этом так подробно не для того, чтобы поделиться трогательными воспоминаниями, а чтобы читатель проникся духом выборов, точнее, той их стороной, которую можно назвать «измерением народного волеизъявления». Подсчет голосов — это самая настоящая измерительная процедура, которой, как и любому другому измерению — будь то длина поезда или кровяное давление, сопутствует погрешность. 

Когда на выборах есть такой лидер, как Коротич, сфальсифицировать их и приписать победу кому-то другому можно только одним способом: ничего не считать, разложить бюллетени на кучки «как надо», составить заведомо фальшивые протоколы, перекреститься и сдать весь этот откровенный криминал в надежде, что пересчитывать никто ничего не будет. А «деликатно», т.е. так, что «комар носа не подточит», лишить Коротича мандата и отдать его, скажем, Соколовскому, было невозможно. Настолько его 96% превышали любую разумную погрешность. А будь два или более примерно равных кандидата — и было бы совершенно другое дело. Тогда и ненамеренно можно ошибиться. Поэтому высокие погрешности подсчета голосов — залог безнаказанности для политических сил, имеющих ресурсы влияния на определение результатов выборов и желающих эти ресурсы использовать. 

Погрешности подсчета голосов начинаются с погрешностей составления списков избирателей. Ведь их «истинное значение» непрерывно меняется — люди переезжают жить с места на место, умирают, достигают совершеннолетия. Все это течет, меняется и… увеличивает погрешность списков. На сегодняшний день погрешность прошлогодних списков, как утверждают политологи и политики, составляет уже 3-5%. Эта оценка превышает «проходной барьер» — минимальный процент голосов, который должна набрать партия, чтобы быть избранной в парламент. Вот, кстати сказать, зачем он нужен — проходной барьер. Чтобы лидеры партии могли с чистой совестью сказать, что они занимают места в парламенте не в силу какой-то случайности или хитрой манипуляции, а потому, что люди действительно за эту партию проголосовали, ибо отданные за нее голоса уверенно превышают погрешность подсчета. 

Что же случится, если внеочередные выборы пройдут по старым спискам, как это предлагает сделать так называемая «оппозиция», которая на самом деле является властью? Ведь 99% исполнительной власти — это ставленники партии НСНУ! 

Допустим, какая-то партия еле-еле преодолеет барьер. Да так оно и будет, можно не сомневаться. Кто сможет уверенно сказать, что за нее действительно проголосовали, а не подтасовали? Да никто не сможет. Относительно разницы в несколько процентов в результатах более массивных политических сил возникнет тот же вопрос. А 5%, например, — это 22 голоса в парламенте! Это много. Настолько много, что разница между 210 (менее половины) и 230 (более половины) голосами утонет в этой погрешности и позволит усомниться в результатах голосования за очень многие и многие законопроекты. 

Значит, в такие выборы изначально будет заложен совершенно закономерный, обоснованный вопрос относительно легитимности нового состава парламента. Он может быть поднят и проэксплуатирован в любой момент любой парламентской политической силой, если она посчитает это выгодным для себя. 

Так что, выбирая парламент по старым спискам, мы должны быть готовы к тому, что, скажем, к Новому году придется выбирать еще один. И с тем же успехом. Бред какой-то…