Случайность — это неосознанная закономерность. Вследствие досадной опечатки в статье «Два берега. У одной ли реки?»  украинский националист Бульба-Боровец превратился в «Гульбу». Мелкая оплошность высветила крупную проблему: для востока Украины история западной ее части и по сей день остается неизвестной. А потому, не вдаваясь в идеологическую полемику, поведаем читателям об извилистой судьбе весьма неординарной личности.

Велик соблазн вписать биографию Тараса Боровца в историю Харькова: он, по меньшей мере, дважды посещал наши края. Причем как раз в те лихие времена, когда тюрьмы ломились от липовых шпионов. Но подробности пребывания Бульбы на Слобожанщине, по-видимому, навсегда останутся тайной за семью печатями. В противном случае его бурное житье оборвалось бы еще до войны. С таким же успехом рассказ об атамане можно привязать и к Вашингтону. Там Бульба «засветился» в середине шестидесятых, предложив американцам сформировать украинский отряд для борьбы с вьетнамскими партизанами. Да мало ли точек на карте мира, помнящих неугомонного деятеля?! 

Начнем лучше… со славного гоголевского персонажа. Его фамилию взял в качестве псевдонима гражданин Польши Тарас Боровец. Видимо, чувствовал некое духовное родство с казацким полковником. Оба Тараса отличались склонностью к авантюрам, оба до самозабвения любили свою Родину. Только понимали это чувство по-разному. Бульба XX столетия увидел то, о чем не мог и мечтать его литературный тезка: крах Речи Посполитой и объединение всех украинских земель в одном государстве. Правда называлось это государство Советским Союзом и по отношению к нему будущий повстанческий атаман не испытывал никаких иллюзий. Потому как был украинским националистом, к тому же буржуазным. В самом прямом смысле этого слова. 

БУРЖУЙ С БЕДНЯЦКИМИ КОРНЯМИ 

В 1936-1938 годах Тарас Боровец имел собственное предприятие, занимавшее-
ся добычей и обработкой гранита. Тяжелая работа с камнем и характер формировала соответствующий — слабаки на ней долго не задерживались. Юноша из многодетной крестьянской семьи, начав трудовой путь с лопатой в руках, за пятнадцать лет вырос до хозяина фирмы, штат которой насчитывал около пятисот человек. Так и напрашивается каламбур: блестящая карьера в гранитном карьере! Кроме нетипичного социального происхождения, Тарас Боровец отличался от «братьев по классу» еще одной чертой. Для будущего атамана деньги никогда не были целью, лишь средством, одним из многих в борьбе за независимое Украинское государство. 

Кто знает, как сочетались в одном человеке мечтатель и реалист, авантюрист и прагматик? Зато точно известно другое: превращению крестьянского парня в сознательного патриота поспособствовало любопытство и... географическое положение. Тарасу было тринадцать, когда его родное село Быстрычи по Рижскому договору 1921 года неожиданно стало пограничным: пятью километрами восточнее начиналась Советская Украина. Юношу поразило вопиющее несоответствие между передачами «красного» радио и рассказами беглецов с «той стороны». Коммунисты трезвонили о счастливой жизни «без пана и попа», а поток беженцев с востока непрерывно увеличивался. Хлопец «от сохи» не мог сочувствовать бывшим помещикам и царским бюрократам, однако заметил, что с некоторых пор среди беглецов начали преобладать представители интеллигенции. Вскоре в Польшу побежали и рабочие с крестьянами. 

ОПАСНЫЕ ГАСТРОЛИ 

В 1932 году Боровец решается на авантюру: нелегально переходит «границу двух миров», чтобы проведать житомирских родственников мамы. Услышанное и увиденное ошеломило его. У деда с бабой отобрали дом, двоюродного брата сослали в Сибирь. Тарас получил пожизненную прививку от коммунистической идеологии. В следующий раз он пошел через границу уже как представитель подпольной организации «Украинское национальное возрождение». Слухи о недремлющем чекистском оке оказались сильно преувеличенными. Боровец смог посетить Киев и даже Харьков. В голодные годы курьеры переправляли на Запад образцы украинского «хлеба», выпеченного из листьев и древесной коры. Эмигрантское правительство УНР посылало их в Лигу наций — так называемым «цивилизованным странам». «Великие демократии» оставались безучастными. 

Из путешествий в СССР Тарас вынес не только аллергию на коммунизм, но и стойкое непринятие любой вождистской идеологии — красной, коричневой, доморощенной украинской. С представителями последней ему пришлось познакомиться во время пребывания в польском концлагере в 1934-1935 годах. Общение с членами ОУН привело Боровца к мысли, что будущее украинское государство должно быть не диктатурой, а народной республикой. 

1 августа 1940 года Тарас снова переходит границу, на этот раз уже немецко-советскую, намереваясь подготовить подпольную сеть к действиям в новых обстоятельствах. Очень скоро Боровец смог с удовлетворением отметить, что его «малая родина» советскую власть встретила довольно сдержанно. На Волыни и Полесье, в отличие от соседней Галиции, коммунистам мало кто сочувствовал. Здесь в свое время плодотворно поработали петлюровские агитаторы. Полесские мужики прятали по сараям добытое у поляков оружие, а власть презрительно именовали «райской». Хотя новое житье напоминало скорее ад, названия всех учреждений теперь начинались со слова «рай»: райком, рай-
исполком, раймолоко... В одном из населенных пунктов украинские подпольщики приноровились проводить свои собрания на чердаке сельского совета. Под потолком звучало «Слава великому Сталину!», а над потолком — «Слава Украине!» «Это мы — настоящая Верховная Рада!» — шутили хлопцы.
Но их шефу было не до веселья. Результаты инспекционной поездки по большим городам Украины, которую Боровец осуществил осенью 1940 года, радовали мало. И не только потому, что не все старые связи удалось восстановить. Подпольщика поразила атмосфера тотального страха: каждый гражданин видел в своем соседе стукача. И, что самое печальное, имел на то веские основания. 

ПАРТИЗАНСКАЯ РЕСПУБЛИКА 
Впечатления от поездки и определили тактику Бульбы. В начале войны он, в отличие от бандеровцев, не стал надеяться на «революцию миллионных масс», а принялся формировать партизанский отряд, чтобы взять под контроль родное Полесье. Кадровым костяком его воинства стали чудом уцелевшие петлюровские
офицеры. 

Поначалу внешние обстоятельства благоприятствовали Украинской Повстанческой Армии. Немецкие колонны обошли Полесскую котловину с севера и с юга, оставив неконтролируемым огромный лесной массив у себя в тылу. Советские чиновники из городков и сел благоразумно исчезли, а по болотам и чащам слонялись остатки разбитых воинских частей, милиционеры, диверсионные группы НКВД и просто уголовные банды. «Полесская Сечь УПА» атамана Бульбы совместно с «Белорусской Самообороной» в течение трех месяцев вытеснила всю эту братию в Брянские леса. Помогли им… бывшие рядовые красноармейцы, массово переходившие к партизанам. 

Над городком Олевск, ставшем столицей повстанческой республики, взвился желто-голубой флаг. На Полесье установилась украинская власть со своей десятитысячной армией, законами, судом и прессой. Олевская городская управа, повинуясь советской привычке, переименовала главную улицу в честь Тараса Бульбы. Удивленный атаман приказал поснимать с домов новые таблички: создание собственного культа в его планы не входило. 

НЕДОЛГО МУЗЫКА ИГРАЛА 

Идиллия закончилась 5 ноября 1941 года. В городе появился гебитскомиссар — представитель немецкой гражданской администрации. Он вознамерился подчинить себе штаб Полесской Сечи. После неудачных переговоров с армейским командованием Бульба решил, что лучше вообще расформировать отряд. Предложенная немцами альтернатива — принять участие в расстрелах евреев — дальновидного атамана не устроила. 16 ноября Олевский гарнизон прощался с оружием. Не пряча скупых мужских слез, бойцы целовали свои винтовки и клали их на землю. Торжественный «акт демобилизации» был всего лишь ширмой для старого партизанского приема: «одну отдал — три спрятал». Повстанцы вернулись в лес. Атаман Бульба взял тайм-аут. 

Полагаться на помощь населения в борьбе против немцев осенью 1941 года не приходилось. Народ только присматривался к очередным «освободителям». И те очень скоро себя показали. Оккупационная политика определялась двумя факторами: немецкой армии требуется продовольствие, а промышленности — рабочие руки. Интересы украинцев во внимание не принимались. Высокие продовольственные налоги быстро истощили село. На пассивное сопротивление и акты саботажа немцы стали отвечать карательными акциями. В апреле 1942 года УПА открыла антигитлеровский фронт. 

Начав с распространения листовок, бульбовцы вскоре перешли к более радикальным способам борьбы. 19 августа оперативная бригада атамана Довбни осуществила удачный налет на большой железнодорожный узел Шепетовку. Все было сделано в лучших традициях партизанской войны. Недаром Бульба заставлял своих подчиненных изучать махновский опыт! Повстанцы ворвались на станцию ночью, сразу с двух сторон, предварительно повредив линии связи и заминировав дороги к Шепетовке. Они застрелили нескольких эсэсовцев, освободили узников местной тюрьмы и потенциальных остарбайтеров, ожидавших отправки в Германию. Заслуженной наградой партизанам стали четыре эшелона различного имущества. 

ПРОВАЛ ЛЕСНОЙ ДИПЛОМАТИИ 

Шепетовская акция имела неожиданные последствия. В сентябре повстанцы получили благодарность… от товарища Сталина. Именно ею подполковник НКВД Лукин начал свои переговоры с атаманом Бульбой. Большевики предложили самостийникам сотрудничество, однако удалось договориться лишь о нейтралитете. Еще одним результатом «встречи в верхах» оказался свежеубиенный кабан, подаренный чекисту партизанами. Подарок был с намеком: сытых и злых тварей повстанцы традиционно именовали «политруками». Тогда же практичный Бульба устанавливает контакты с шефом СД Волыни и Подолья доктором Пицом. Вся атаманская дипломатия служила одной цели: «Пусть Москва с Берлином разбираются сами. И лучше, чтобы на московской территории». Но получилось иначе.
19 февраля 1943 года несколько бульбовцев наткнулись на засаду красных партизан. Разойтись с помощью паролей, как это бывало раньше, не удалось. Большевики пленных расстреляли, а трупы бросили в колодец. После шести(!) пулевых ранений очнулся в холодной воде атаман Зубатый. Он и рассказал товарищам о закономерном финале «нейтралитета». 

К лету Волынь стала сущим адом: немцы, большевики, польские партизаны, бандеровцы. С последними атаман так и не смог договориться. ОУН (р), фактически руководимая Лебедем (Бандера сидел в Заксенхаузене), выдвинула неприемлемые условия. Бандеровцы соглашались объединиться с бульбовцами, если атаман разрешит партийным комиссарам и Службе Безопасности работать в своих подразделениях. Пародировать Красную Армию Боровец не пожелал. Камнем преткновения стали и расхождения в тактике. Лебедь выступал за «массовый революционный подъем» против немцев, а Бульба считал это нецелесообразным ввиду быстрого продвижения советских войск. Переговоры между двумя украинскими группами закончились печально: в ночь на 19 августа 1943 года два батальона бандеровцев окружили штаб атамана. Впервые партизанам пришлось с боем прорываться из «родного» кольца. В плен попала жена Бульбы Анна Боровец. Чешку по национальности и украинскую патриотку по убеждениям застрелили эсбисты как польскую шпионку. 

С той черной ночи и покатилась под уклон звезда атамана. Отсидка в концлагере, новые переговоры с немцами, попытка создания парашютной бригады под их «патронатом». А лесное войско, с которым некогда считались и большевики, и нацисты, в конце концов дожали свои же. Да свои ли? Броские лозунги, единственно верное учение, партийный контроль и вездесущая Служба Безопасности… 

Ну не могли сороковые годы стать эпохой торжества демократии. Тем более — в атаманском ее варианте.