Странную фразу, вынесенную в заголовок, обычно используют для обозначения чего-нибудь абсурдного, напрочь выпадающего из рамок стереотипных представлений. Но для нас она имеет вполне конкретное звучание. В истории, предлагаемой читателю, немцы, конечно же, будут. Целых пять — экипаж бомбардировщика «Хейнкель-111» в полном составе. А кино об этих ребятах когда-нибудь обязательно снимут. Потому что такой сюжет не оставит равнодушным ни одного режиссера.

Для обер-лейтенанта Вильгельма Мийлиуса и его подчиненных (борт G1+AC) 22 сентября 1941 года стало черным днем. А не надо бомбить вокзалы по понедельникам! Особенно харьковские. Орудия 56-го зенитно-артиллерийского дивизиона основательно пощипали «Хейнкель»: левый двигатель охватило пламя. Более того, осколок снаряда безнадежно заклинил руль поворота. У изувеченного бомбардировщика не было никаких шансов лечь на обратный курс. Самолет упрямо продолжал лететь на северо-восток. Для не знающих географии объясняем: вглубь советской территории. В силу известных причин такой маршрут асам люфтваффе не казался оптимальным. Покалеченный «Хейнкель» в кромешной темноте плюхнулся на брюхо чуть севернее Старого Салтова. Экипаж открыл счет раненым: лейтенант Вейер ударился лбом о штурвал. Непокоренная Слобожанщина наградила захватчика огромной шишкой над левым глазом. 

Писатель поневоле

Недолго посовещавшись, летчики решили пробиваться к своим. Им предстояло пройти по советским тылам более ста километров и… внести неоценимый вклад в краеведение. Восьмидневные «хождения по мукам» обер-лейтенант Мийлиус детально описал в своем дневнике. Не из любви к творчеству, а по принуждению. Необходимо было представить подробный отчет высокому начальству о том, где ошивались и что делали в течение столь длительного времени пятеро воинов. Этот прелюбопытнейший документ вполне заслуживает стандартного названия: «Советский Союз глазами зарубежных гостей». С уточнением — «незваных». 

Читать сие творение убежденным патриотам настоятельно не рекомендуем. Там нет ни единого упоминания о «всенародной борьбе против оккупантов». Боюсь, что и у нацистов дневник не вызвал бы особого восхищения. Фронтовой летчик не догадался упомянуть о преимуществах высшей расы, а к славянским «недочеловекам» отнесся с искренним сочувствием. Скудный быт советских колхозников поразил обер-лейтенанта до глубины души. Понять голодных и ободранных оказалось очень просто: стоило только оказаться в их шкуре. К «истинным арийцам», бродившим с протянутой рукой по слобожанским хуторам, местные жители отнеслись на удивление толерантно. У нас всегда подавали убогим. 

Здравствуйте, гости!
Первый контакт с туземным населением произошел 23.09.1941 в 14.00. Оставив троих товарищей в лесу, командир с фельдфебелем Шиффером совершили восьмисотметровый рывок по открытой местности. Цель — одинокий домик — была успешно достигнута. У проживавшей там пожилой супружеской четы надолго отвисли челюсти. Попытки объясниться с помощью разговорника ни к чему не привели. Учитывая местную специфику, фельдфебель говорил и по-русски, и по-украински. Результат был одинаковым — нулевым. Поняв, что не быть бортрадисту переводчиком, командир показал жестами: «Хотим пить!» Помогло. Утолив жажду, немцы вернулись в лес. 

С наступлением темноты летчики повторили визит. На сей раз в полном составе. Преодолеть языковой барьер оказалось на удивление просто: обер-лейтенант вспомнил об имевшихся у него сорока рублях. Убогий стол сразу же украсился яичницей и несколькими кусочками сала. Правда, кушать все это пришлось четырьмя ложками с двух тарелок. Другой посуды в доме, увы, не водилось. Но пятерым голодным летунам было не до изысков. А вот обстановку жилища Вильгельм Мийлиус описал довольно подробно. Эх, кабы не война, был бы этнографом! 

Опять в пути

И вновь пошли овраги, перелески, вечная сырость и советские самолеты над головой. Причем низко летящие. Немцы сделали правильный вывод: неподалеку Роганский аэродром. Неожиданно подвела хваленая германская продукция: на третьи сутки марш-броска приказали долго жить сапоги фельдфебеля Шиффера. В следующий гостеприимный дом бортрадист заявился в одних носках. 

Наверное, поэтому одинокая женщина пожалела захватчиков: дала не только хлеба с молоком, но и немного масла. Пока летчики шарили по дому в поисках хоть какой-то обуви для товарища, радушная хозяйка растворилась в ночной темноте. Опасаясь доноса, «путешественники» решили последовать ее примеру. А потом, лежа в придорожной канаве, Мийлиус размышлял об относительности всего сущего. Те доли секунды, когда мимо них ехал грузовик с советскими солдатами, командиру экипажа показались вечностью.
Четверг выдался на редкость солнечным. Незадачливые летуны провели его в одиноком стогу сена рядом с аэродромом. Зато их коллеги из 55-й эскадры воспользовались погодой на все сто. В тот день «Хейнкели» бомбили Харьков дважды: в 14.20 и в 18.30. Километровые столбы дыма, взвивавшиеся над Южным вокзалом, были хорошо видны из Рогани. Советской службе наблюдения и оповещения обер-лейтенант поставил жирную «двойку»: истребители поднимались в воздух лишь с первыми разрывами бомб. 

Свинский отель

Утро пятницы ознаменовалась переменой тактики. Бродяги решили передвигаться днем. Вероятность быть обнаруженными резко возрастала, но и шансы раздобыть пищу — тоже. Три часа кряду летчики упрямо шли вдоль линии электропередач, тянувшейся в желанном юго-западном направлении. Около полудня им повстречался первый абориген, сносно разговаривавший по-немецки. Этим уникумом оказался простой украинский крестьянин, ехавший на телеге собирать кукурузу. Он-то и предостерег «путешественников» от захода в Змиев и Мерефу — там концентрировались крупные советские подразделения. 

Пищу удалось обнаружить только к вечеру — в темноте послышалось хрюканье. Для изголодавшихся фрицев оно звучало лучше любой музыки. Источником чарующих звуков оказался старинный помещичий особняк, что изрядно удивило оккупантов. В далеком «фатерлянде» подобные строения под свинарники не отдавали. Как выяснилось позже, и у нас тоже: до войны там был… курятник. Птицу «использовали по назначению», а здание выделили свиньям в качестве временного жилья. Хрюшек перегоняли на восток, чтобы они не попали в лапы противника. Да видно от судьбы не уйдешь. 

«Беседы» немцев с двумя стариками-свинопасами — самый загадочный эпизод дневника. Мийлиус утверждает, будто они были… католическими священниками из Чехии. Тут либо незнание языка подгадило, либо деды отличались актерскими способностями. Так или иначе, а летчиков они накормили. От пуза! По сравнению со стогом сена курятник показался пятизвездочным отелем… 

Ну, вот и враг!

В 14.00 следующего дня на пути захватчиков встала речка Мжа. С верхушек деревьев лейтенанту Вейеру и обер-ефрейтору Бледау открылась весьма печальная картина. Буквально в трехстах метрах, рядом с мостом, советские солдаты строили укрепления. О переходе на противоположный берег можно было разве что помечтать. Углубившись обратно в лес, летчики стали совещаться. Возникла шальная идея: прорваться через мост на грузовике. Да вот незадача: его еще нужно было захватить. Партизанской войне в летных школах не обучали. 

Выход из неприятной ситуации появился неожиданно. В лице безоружного красноармейца, спешившего через лес по своим делам. Лавры Ивана Сусанина советского солдата не прельстили. Предложение показать брод, подкрепленное приставленным к затылку пистолетом, нашло у него полное понимание. Немцы получили от пленного махорку, а он от них — прозвище «Ян». С наступлением темноты теплая компания удачно форсировала реку в районе села Соколово. 

Но не повезло с питанием. В одном доме разжились лишь сухарями, а из другого пришлось ретироваться. Хозяйка стала громко звать на помощь. Летчиков как будто сглазили. Отрезок пути от Соколово до Борок превратился в сплошной кошмар. Густой лес, глубокие овраги и полное отсутствие ориентиров. Ночь с субботы на воскресенье принесла «землепроходцам» одно сломанное ребро, растяжение в колене и множество ран на ногах. Свекловичное поле, обнаруженное под закат «уик-энда», послужило слабой компенсацией за перенесенные лишения. 

Шесть плюс три

В понедельник «группа товарищей» увеличилась ровно в полтора раза. Самым неожиданным образом. Увлеченные поглощением пищи в очередном гостеприимном хуторке, наши герои не заметили, как из хаты испарились хозяева. Внезапно наступившая тишина озадачила командира. Взглянув в окно, он едва не подавился. Во дворе стояли трое солдат. Один из них уже снимал с плеча винтовку. Все решили доли секунды и численное преимущество. С пистолетами в руках немцы выскочили на улицу. Две винтовки тут же легли на землю. А третья вместе с ее резвым владельцем быстро исчезла за домами. Отряду, отягощенному еще двумя пленными, пришлось немедленно уходить из населенного пункта. 

Результаты допроса, проведенного в ближайшем овраге, несколько озадачили обер-лейтенанта. Выяснилось, что советские солдаты тоже двигались на юго-запад. И всерьез рассчитывали дойти до Винницы. Они дезертировали. Под конец «разговора» на вершине соседнего холма нежданно нарисовался и третий. Ранее сбежавший отчаянно махал руками. Передумал! Пестрая колонна вновь двинулась навстречу неизвестности. Посредине шли дезертиры, спереди и сзади — гитлеровцы. «Яна», как заслужившего доверие, причислили к «арийцам». Сложилась парадоксальная ситуация. Одна часть группы рвалась к своим, другая — наоборот, от своих. Но тем не менее все двигались в одном направлении.
К вечеру на пути объединенной советско-немецкой команды возникла оживленная автодорога. «Асы люфтваффе» перешли ее открыто. Правда, с поднятыми руками. Смекалистые летчики отдали винничанам винтовки, предварительно вынув патроны. Получилась обычная картинка: советские бойцы конвоируют пленных. Мало ли, что в сторону фронта. Пройдя опасный участок, все дружно посмеялись. 

Утром 30 сентября в районе Краснограда «путешественники» наткнулись на передовую группу 518-го пехотного полка вермахта. Советские воины, по словам Мийлиуса, «обрадовались вместе с нами». Долго ли продолжалась эта радость, обер-лейтенант, к сожалению, не уточнил. Автору оригинальных «путевых заметок» посчастливилось долетать до конца войны, получить Рыцарский Крест и мирно упокоиться в сентябре 1970 года. Было ему тогда всего лишь пятьдесят пять…