Мозг, зашлакованный пропагандистскими штампами, на удивление предсказуем. Произнеси только «массовые аресты» и в ответ получишь цифру — «1937». Ну, может быть, еще добавят слово «необоснованные». А если обоснованные? И не в тридцать седьмом, а в восемнадцатом? Что тогда? Тогда — это серьезная полицейская операция и… повод для газетной статьи.

Большевика Павла Кина, занимавшего должность коменданта города Харькова в марте 1918 года, упрекали часто и во многом. Это делали и современники, и потомки, и соратники, и противники. Вот только в излишней мягкотелости обвинить его было невозможно. Ибо однажды товарищ Кин умудрился арестовать сто шесть человек сразу. И не каких-нибудь «классовых врагов», а товарищей по оружию — солдат охранной роты при Главном штабе по борьбе с контрреволюцией. Как раз потому, что слишком уж рьяно боролись. За овладение чужим имуществом. 

Жертвы пропаганды 

На разложение российской армии большевики не жалели сил. А особенно средств. Чего их жалеть-то? Все равно германские. Крикливая агитация увенчалась оглушительным успехом: идея «повернуть штыки против господ» овладела-таки широкими солдатскими массами. Но поняли они ее своеобразно. В том смысле, что у пролетариев все равно взять нечего. Однажды даже насквозь большевистский 30-й запасной полк учинил широкомасштабное ограбление базарных торговцев. Товарищи Артем и Кин, приехавшие в казармы взывать к революционной совести солдат, едва не стали заложниками. Но и такой инцидент выглядел блекло на фоне лихих деяний охранной роты. 

Революционных солдат мы представляли только такими…

Жильцы дома № 56 по Чернышевской улице долго вспоминали то февральское утро, когда к ним в гости нагрянули бойцы славного подразделения. Не просто так, а с ордером на обыск. Рутинная процедура вылилась в ожесточенную перестрелку: кому-то из воинов почудился в углу затаившийся враг. «Контрика» обнаружить не удалось, но шальная пуля отправила к праотцам одного из обыскивавших. Обозленные солдаты от души оторвались на перепуганных обывателях. 

Дальше все было как в песне: «Отряд не заметил потери бойца и…» И продолжил гулять по Чернышевской. Дома №№ 54, 63, 46 также подверглись безжалостному обыску. Вернее, грабежу: в ордере-то значилось лишь одно здание. Но что такое бумажка для широкой славянской души?! Из квартиры профессора Бокариуса (дом № 46) солдаты попытались втихаря вынести пишущую машинку, но были остановлены бдительной прислугой. Зато дорожную сумку, принадлежавшую звезде судебной медицины, отстоять не удалось. Вялые протесты хозяина были парированы грозным окриком: «А вдруг там оружие?!» 

Дал Бог помощничков 

Карикатурное изображение бундовцаВот такими закаленными воинами революционное руководство Харькова 4 марта 1918 г. решило усилить охрану уголовного комиссариата. Командиру конно-партизанского отряда товарищу Розенбергу, требовавшему подмоги, очень скоро пришлось пожалеть о своей просьбе. Ибо охранная рота не умела… охранять. Родной стихией «защитников отечества» были обыски. В нее они и погрузились, едва переступив порог учреждения.
Солдаты разлетелись по кабинетам в мгновение ока. Начальник комиссариата Владимир Красовский лишился бумажника, «нагана» и серебряного портсигара, его помощник — калош и трости. Партизанам Розенберга с трудом удалось спасти от разграбления витрину с уникальными экспонатами — орудиями взлома. А вот рулоны материи, хранившиеся в качестве вещественного доказательства, революционное воинство захватило с собой. Насильственное удаление «помощников» из наполовину разгромленного помещения едва не привело к вооруженному столк-новению. Бравых ребят срочно требовалось укоротить. Тем более что на их совести числились не только незаконные обыски, но и откровенные ночные грабежи, не прикрытые даже фиговым листком ордера. Товарищ Кин принял волевое
решение: 

«На рассвете будем брать» 
Пикантность ситуации заключалась в том, что цитадель правопорядка — комендантское управление — соседствовала с бандитским гнездом до неприличия тесно. Резиденция товарища Кина находилась на Садово-Куликовской, 5 (ныне — Дарвина, 9), а буйная рота квартировала в доме № 4. Силы, «верные революции», пришлось группировать на Мироносицкой площади. 

В марте 1918 г. на Садово-Куликовскую, 5 лучше было не попадать

Жаль, что никто не догадался запечатлеть для грядущих поколений разномастное воинство, собравшееся утром 10 марта в районе нынешней «Зеркальной струи». Эти снимки могли бы основательно подкорректировать наши представления о революции. В решающий момент большевику Кину пришлось звать на помощь боевые дружины меньшевиков и отряды еврейских социалистических организаций — «Бунда» и «Цейре-Циона». Видимо, они и были самой надежной опорой советской власти в Харькове. 

Судить о воинских качествах этих формирований можно лишь приблизительно: из официозной советской истории еврейские боевики стыдливо испарились. Но один «подвиг» охранной роты повторить успели: застрелили своего. Причем в обстановке, далекой от боевой. Студент-технолог Липерт опрометчиво повернулся спиной к товарищу, чистившему пулемет. Случилось это на следующий день после ареста проштрафившейся роты, проведенного быстро и… бескровно. 

Три сотни боевиков, усиленные взводом конной милиции, надежно блокировали квартал, рассыпавшись по Пушкинской, Садово-Куликовской и Черноглазовской (Маршала Бажанова). К подъезду дома № 4 подъехал бронеавтомобиль. Операция требовала хирургической точности: первые два этажа особняка были забиты ранеными. Там находился госпиталь № 18 Всероссийского союза городов. До бандитского подразделения еще нужно было дойти. Подчиненным товарища Кина это блестяще удалось. Пулемет, установленный у входа на третий этаж, так и не заговорил. Ибо он служил опорой для спящего часового. Солдаты охранной роты не сумели защитить даже себя. Хотя и пробовали. Правда, сутки спустя. Когда окончательно протрезвели. 

Вечером 11 марта арестованные взбунтовались: взломав двери в камерах, попытались обезоружить тюремную стражу. Но отчаянных ребят быстро загнали обратно. Штыками и прикладами. Тех, кто памятным утром отсутствовал, вылавливали по городу еще несколько дней. Тринадцать человек, имевших несчастье числиться в составе лихого подразделения, были задержаны на Холодной горе боевым отрядом Сановича. А для непойманных комендант издал суровый приказ: в двухдневный срок явиться на Садово-Куликовскую, 5 и сдать оружие. Ослушникам грозил расстрел. Одна только принадлежность к охранной роте стала серьезным преступлением. Правосудие получилось оптовым. Большевик Кин сорвал заслуженные аплодисменты даже у харьковской буржуазии. 

Так стоит ли оценивать его действия с позиций нынешнего дня?