Гостиница «Красная», некогда стоявшая на площади им. Тевелева (ныне — Конституции), обрасти легендами не успела. Возраст не позволил. Переживи здание войну, харьковчане имели бы классическое «заколдованное место», коих полно в старой Европе.

Было бы чем пугать доверчивых иностранцев — упомянутый объект, словно магнитом, притягивал к себе чрезвычайные происшествия. И дело отнюдь не в пресловутых геопатогенных зонах. С аптекой № 2, расположившейся на месте разрушенного отеля, слава Богу, все в порядке. Страшным было само время…

Архитектурное творение, появившееся на свет незадолго до рокового Октября, от рождения именовалось «Метрополем». Младенцу пророчили светлое будущее. Уровень комфорта отдельных номеров позволял рассчитывать на самую солидную клиентуру. Но радужные надежды сбылись лишь отчасти.

VIP-ПЕРСОНЫ

В январе 1919 года «Метрополь» на несколько дней стал правительственной резиденцией. Пока «органы» наводили порядок в городе, отбитом у петлюровцев, отель приютил товарищей Ворошилова, Артема и прочих «отцов» украинского советского государства. Следующая личность подобного калибра появилась в гостинице нескоро.

Летом тридцать третьего «Красную» почтил своим присутствием французский парламентарий Эдуард Эррио, бывший премьер-министр. Видимо, высокому гостю пришелся по душе советский сервис в экспортном исполнении. От тогдашней столицы УССР у восхищенного француза остались исключительно положительные впечатления. Правда, один из комплиментов, щедро отпускавшихся словоохотливым политиком, выглядел несколько двусмысленно: «Не думаю, чтобы какой-нибудь американский город, хотя бы даже Чикаго, развивался такими темпами…» А думать было нужно. Ибо Харьков действительно напоминал Чикаго времен былинного Аль Капоне. Сотрудники отеля многое могли бы рассказать об этом сходстве. Если бы не страшная тайна: оно начало проявляться с первых послереволюционных лет.

МОРСКОЙ БОЙ

В начале 1918 года Харьков кишел бравыми матросами. Обывателям оставалось только дивиться огромному количеству тельников и бескозырок. Хитами революционной моды жаждал обладать едва ли не каждый половозрелый мужчина. В издревле сухопутном городе, накрытом волной анархии, развернулись «морские» сражения.

Вечером 14 марта отряд под командованием товарища Сановича (что-то вроде революционного ОМОНа) неожиданно нагрянул в «Красную». Причиной такого визита стал телефонный звонок: в гостиничном ресторане гуляют беспощадные грабители. Оставив на входах посты, блюстители порядка «с огромным воодушевлением» взялись за любимое дело. Троих преступников, отдыхавших вместе с подругами в кофейне, удалось разоружить практически мгновенно. Пятеро других, обедавших в главном зале, попытались оказать сопротивление, несмотря на то, что шансы на успех выглядели весьма призрачными. Но иначе они поступить не могли: требовалось «держать фасон». И нападавшие, и обороняющиеся были одеты в одну и туже форму — матросскую. Внешне преступники ничем не отличались от правоохранителей. Как выяснилось вскоре, и по сути — тоже. Задержанные заявили, что они присланы в Харьков Советом Народных Комиссаров: бороться со спекуляцией. Кому-то из бдительных граждан методы борьбы показались подозрительными. Рука потянулась к телефонной трубке…

Отличать своих от чужих «творцы нового мира» научились очень скоро. Опознавательными знаками могли служить самые неожиданные предметы. Включительно с нижеупомянутым.

ПРАЗДНИЧНАЯ КОМБИНАЦИЯ

 
Ее сотворила из трех пальцев мадам Аксарина, стоя на балконе гостиницы «Красная», в день, никак для этого не подходивший — 7 ноября 1924 года. Победивший пролетариат как раз праздновал очередную годовщину революции на центральной площади Харькова. Дамочки «буржуазного» вида, наблюдавшие с высоты за безбрежным ликованием, вызвали у стоявших внизу рабочих естественное «классовое» чувство, которое они поспешили выразить с помощью витиеватых выражений. Жена известного театрального антрепренера в долгу не осталась: обнаглевшему «гегемону» тут же была продемонстрирована оскорбительная композиция.

«Дело о фиге», тянувшее максимум на милицейский протокол, вылилось в резонансный судебный процесс. В неприличном жесте мадам Аксариной нарком юстиции Скрыпник усмотрел ненависть к советскому строю. Нервную гражданку приказано было посадить. Отдадим должное тогдашним юристам — они даже удосужились задаться вопросом: а за что, собственно? Но кто-то вовремя вспомнил об алых полотнищах, реявших среди праздничной толпы, и Аксариной влепили срок «за неуважение к Государственному флагу». Но от того, что «контрреволюционерка» поменяла роскошный номер на тюремную камеру, гостиница спокойнее не стала.

МОРСКОЙ БОЙ-2

Спустя одиннадцать лет после удачной операции, проведенной «братками» Сановича, в «Красной» снова довелось брать лихого морячка. Правда, отставного. За супружескую неверность. Ну, почти что.

…Кассир Бураковский, в юности — «революционный матрос», поцеловав свою благоверную, отправился на работу. И растворился во Вселенной. Проведя в тревогах и сомнениях чуть более суток, заплаканная жена направилась в «Горнопром» — контору любимого супруга. Там ее огорчили еще сильнее: оказалось, что перед тем, как пропасть, Бураковский зашел в Госбанк и получил солидную сумму денег. Не для себя, конечно же, а на восстановление шахт Донбасса. Двадцать тысяч рублей отбили напрочь теплые чувства к любимой семье и родному городу. В обнимку с казенными деньгами кассир пустился в бега. Целых три месяца, словно загнанный зверь, Бураковский метался от Москвы до Владивостока, пока неумолимая ностальгия не заставила его вновь вернуться в Харьков.

Здесь отставной матрос совершил роковую ошибку — предъявил в отеле подложные документы, выписанные на фамилию, известную всей стране. Не только известную, но еще и невезучую. Она принадлежала одному знаменитому горе-пловцу, так и не сумевшему преодолеть реку Урал… Харьковские милиционеры посмеялись от души: самого Чапаева взяли тепленьким! Не пригодился ему и револьвер, предусмотрительно спрятанный под подушку. Крепкий сон в гостиничной постели стоил кассиру десяти лет принудительных работ. Былые «заслуги перед революцией» не помогли.

ФОКУСЫ С РАЗОБЛАЧЕНИЕМ

Частые успехи блюстителей порядка в «отельных» операциях объяснялись мощным «информационным обеспечением». Харьковчане догадывались, каким образом известия о каждом кукише могли доходить до наркома юстиции. Но в полный голос об этом было заявлено только в 1951 году. В городе Франкфурте, который на Майне. Бывший сержант госбезопасности Александр Бражнев поделился своими воспоминаниями с читателями журнала «Посев».

Экс-чекисту летом тридцать восьмого довелось арестовывать в «Красной» двух курсантов Харьковской межрайонной школы НКВД. Якобы за пьяное буйство. Препроводив коллег в «воронок», Бражнев решил побеседовать с официантом. Его интересовало одно: какая сволочь настучала? Курсанты-то оказались вполне вменяемыми, а приказ выполнять пришлось. И бдительный труженик ресторана раскололся…

— Вошли в форме, заказали по стопке водки, а потом еще по стопке. Подал, но немедленно доложил лейтенанту госбезопасности.
— Откуда он в гостинице?
— Да он в своем кабинете!
— В каком кабинете?
— В директорском. Он — директор гостиницы и лейтенант госбезопасности.
— Ну, а вы?
— Я только агент…

Вот так и трудился — подносил стопки и подавал доносы. Чего заказывали больше, теперь уже никто не узнает.

Прекрасное здание погибло в войну, а гнусная система осталась. Ну почему не наоборот?!