История одной утраченной реликвии.

Сто лет назад, в 1907 году, император Николай II начал ряд преобразований в русской армии, получивших название «военного ренессанса». Главной целью реформ, назревшую необходимость которых показала русско-японская война, стало повышение боеспособности войск. При этом, помимо экономической и материально-технической составляющих, большое внимание уделялось поднятию боевого духа и престижа воинской службы. Одной из мер в этом направлении стала реформа обмундирования. Работа над ней началась еще до войны. Новая форма должна была стать удобной и красивой, а главное — воплотить в себе исторические традиции русской армии. Из всех вариантов был выбран самый разумный — не экспериментируя в области фасонов и стилей, просто вернуть полкам старую, историческую форму, отмененную еще в 1882 году. Не в последнюю очередь такое решение было продиктовано мнением самой армии, одним из наиболее ярких выражений которого стала «Гусарская комната» в Чугуеве.

Кавалерийская «уравниловка»
Как и большинство монархов, российский император Александр III, взошедший на престол в 1881 году, начал свое царствование с реформ. Одной из них ровно 125 лет назад подверг-
лась русская конница. Для множества кавалерийских офицеров эта реформа стала настоящим ударом. И не то чтобы она была совсем уж плохой, вовсе нет. Наоборот, в определенном смысле реформа, пожалуй, даже опередила свое время. Да и в материальном плане была весьма выгодна для казны. А вот в морально-психологическом…. Не случайно еще Наполеон утверждал, что победа в войне лишь на четверть зависит от материальных факторов, а три четверти залога этой победы приходятся на боевой дух армии. И вот по этому-то духу реформа 1882 года и ударила. Чтобы яснее понять боль этого удара, одинаково переживаемого седоусыми ротмистрами и юными корнетами, обратимся ненадолго к истории кавалерии.

Почти с самого своего возникновения кавалерия как род войск не была единообразной, а подразделялась на виды, отличающиеся по вооружению, тактике, боевому применению… Многообразию этих видов, сменявших друг друга с развитием стратегической мысли и технического прогресса, можно посвятить многотомную энциклопедию. Вошла бы туда и средневековая рыцарская конница, сминавшая ряды противника железным «клином», и легкие татарские лучники с их стремительными наскоками, и виртуозно владевшие пиками казаки, и гусары — лихие рубаки, конные егеря — меткие стрелки, конные гренадеры — «гранатометчики»… С течением времени весьма существенные когда-то отличия конницы разных эпох и стран постепенно сглаживались. К концу XIX века они сохранялись лишь в исторических названиях и униформе. В боевом же отношении различные виды конницы уже почти ничем не отличались.

  Гусары, уланы и драгуны, входившие в состав русской регулярной армейской кавалерии, имели одинаковое вооружение и общий устав. Но форма у каждого полка, будь то гусарский, уланский или драгунский, была своя, индивидуальная, пусть и единого для определенного рода конницы образца. Ибо полк в русской армии был не просто тактической единицей. В сознании каждого военного человека он представлял собой некий одухотворенный социальный организм, имеющий собственные, только ему одному присущие особенности. Полковые династии и легенды, традиции и обычаи поведения, нравственный кодекс и даже характер — все это присутствовало и свято блюлось в каждом полку. Символом же любого полка являлся полковой мундир, честь которого ставилась офицером полка превыше собственной чести.… И этого символа офицеры в одночасье лишились.

Реформой 1882 года все армейские гусары и уланы были преобразованы в драгун. Отныне вся кавалерия, за исключением нескольких гвардейских полков, стала драгунской. Полки получили общую нумерацию и новую униформу. На смену гусарским венгеркам, ярким уланским мундирам, киверам, каскам с султанами и прочему былому великолепию пришла довольно унылая одноцветная униформа в «народном» стиле — кафтанного покроя мундиры на крючках, шаровары, кушаки, барашковые шапки. Несомненными преимуществами такого наряда были его дешевизна и практичность. Однако с удешевлением формы обесценивалось и содержание. Этого готовившие реформу чиновники как-то не учли…

Сказать, что реформа не нашла понимания в войсках — значит ничего не сказать. Солдаты вздыхали, расставаясь с возможностью пленять блеском мундиров сердца провинциальных красавиц. Офицеры же чувствовали себя оскорбленными не столько в эстетических, сколько в патриотических чувствах. Отмену полковых наименований и мундиров многие из них восприняли как трагедию своего полка, а значит — как личную трагедию. В знак протеста некоторые офицеры даже отказывались от дальнейшей карьеры, подавая в отставку. Ибо не могли понять — за что отнимают у них победоносную русскую форму, покрытую славой на Бородинском поле и в Балканских горах. Форму, которую еще помнили улицы Варшавы и Берлина, Лейпцига и Парижа…

«Где друзья минувших лет, где гусары коренные…»
Это слова из песни на стихи Дениса Давыдова, которую частенько певали за стаканом вина многие драгуны, бывшие когда-то гусарами. Пели ее и в Чугуеве, в офицерском собрании бывшего 10-го гусарского, а теперь — 30-го драгунского Ингерманландского полка. Пели, пили и с ностальгией вспоминали былые времена. Старики, под драгунскими мундирами которых по-прежнему бились гусарские сердца, вынимали из сундуков бережно хранимые небесно-голубые венгерки с золотыми шнурами и рассказывали молодежи полковые предания — о лихих атаках и Высочайших смотрах, о знаменитых гусарских кутежах, романах и дуэлях. Юные корнеты слушали и перед ними как живые проносились образы красавцев-усачей, донжуанов и забияк, героев схваток и балов…

Слушал эти рассказы и Николай Андрианович Гамов. Он, как и многие молодые офицеры, не застал гусарской формы. С момента производства в офицеры, после окончания столичного Николаевского кавалерийского училища в 1888 году, Гамов носил драгунский мундир. Но, прослужив несколько лет в Ингерманландском полку, в душе он стал настоящим гусаром. Мечта о полковом доломане — голубой с золотом венгерке загорелась в нем едва ли не сильнее, чем у однополчан, носивших когда-то такие доломаны. Юный корнет тогда даже не предполагал, что мечта эта когда-нибудь сбудется. И уж совсем представить себе не мог, что в деле осуществления этой мечты не последнюю роль суждено будет сыграть именно ему, Николаю Гамову.

  …В 1904 году у Ингерманландского полка ожидался юбилей — 200 лет со дня основания. Торжества обещали быть пышными, и готовиться к ним офицеры полка начали чуть ли не за год — с составления программы праздничных мероприятий. Вот тут-то Николай Андрианович, служивший уже в чине штабс-ротмистра, и предложил свою идею — сделать в офицерском собрании «Гусарскую комнату». Идея вызвала полное одобрение однополчан. Не мешкая, под руководством энергичного Гамова, офицеры приступили к работе.

Комната удалась на славу! Более «гусарской» ее и представить было нельзя. О гусарском прошлом полка здесь напоминало буквально все — от мебели до обоев. Например, роль карнизов для портьер выполняли скрещенные гусарские пики. Голубым сукном, из которого шились венгерки, принадлежавшие когда-то Ингерманландцам, были обиты стены, пуфики, кресла и диваны, расшитые под те же венгерки золотым шнуром. На спинках диванов сияли золотом вышитые строки из Дениса Давыдова: «Где друзья минувших лет, где гусары коренные…» и «Приезжай, я ожидаю! Докажи, что ты гусар!» Стены «Гусарской комнаты» украсились саблями, а потолок — настоящим произведением искусства — люстрой, собранной по эскизу штабс-ротмистра Гамова из кавалерийских шпор, конских удил и подков. Многочисленные портреты, фотографии и картины, размещенные по стенам, иллюстрировали богатую боевую историю полка.

Гостей, съехавшихся на полковой юбилей в июле 1904 года, «Гусарская комната» привела в полный восторг. В том числе — командующего войсками Киевского военного округа, будущего военного министра генерала Сухомлинова и других высокопоставленных лиц. Весть о замечательной задумке Ингерманландцев быстро распространилась по всем кавалерийским полкам.

Доводилось слышать о «Гусарской комнате» и полковнику Василию Евгеньевичу Маркову. А вскоре пришлось увидеть ее воочию — в 1906 году полковник был назначен командиром Ингерманландского полка. Посетив офицерское собрание и увидев полковую гордость, Василий Евгеньевич решил продолжить начатое Николаем Гамовым дело и превратить «Гусарскую комнату» в полноценный полковой музей. По его указанию были заказаны шкафы, витрины, манекены и начался сбор экспонатов. Заведующим музеем был назначен, разумеется, ротмистр Гамов.

В дошедшем до нас описании этого музея содержится перечень экспонатов, некоторыми из которых могли бы гордиться лучшие европейские музеи. Привезенные офицерами из немецкого Веймара парадные гусарская и драгунская формы покойного Шефа полка — Великого герцога Саксен-Веймарского Карла-Александра. Серебряная ваза с ковшом — подарок Герцогини, супруги полкового Шефа. Шесть сабель Ингерманландских гусар, найденных на поле знаменитого сражения под Балаклавой в 1854 году. Манекены в форме, носившейся полком в разные времена. Портреты монархов в гусарской форме — русских царей Александра II, Александра III и герцогов Саксен-Веймарских. Фотографии офицеров со своими Государями, грамота императора Николая II на пожалование полку нового штандарта к юбилею 1904 года, другие документы, а также карты, книги, столовое серебро… Еще несколько полковых реликвий — старинные знамена и штандарты, бого-
служебные книги времен Петра Великого хранились в полковой церкви, расположенной по соседству с офицерским собранием.

Да здравствуют гусары!
Весть о возвращении старой формы была встречена в кавалерийских полках громким ликованием. И, разумеется, грандиозными возлияниями, во время которых самым громким и популярным был тост «За здоровье Его Величества Государя Императора Николая Александровича! Ура!» Второй по популярности в своем полку тост Ингерманландские гусары запечатлели в камне, вместе с точной датой и временем получения счастливого известия. Так в «Гусарской комнате» появился очередной экспонат — мраморная плита с выбитой на ней надписью: «1907 г. Да здравствуют гусары! 6 декабря, 5 часов 40 минут. Полковник Марков».

В том, что «Гусарская комната» стала едва ли не главной причиной возвращения полку старой формы и наименования, Ингерманландские гусары были уверены. Насколько ощутимо повлияла эта комната на «военный ренессанс» в действительности — сегодня судить трудно, однако сам факт такого влияния бесспорен. Впрочем, миссия «Гусарской комнаты» после этого не могла считаться исчерпанной.

В 1908 году состоялось официальное открытие «Гусарской комнаты» как музея. Отныне она была внесена в общий реестр военно-исторических музеев Российской Империи. Для Ингерманландских же гусар комната стала местом посвящения прибывающих в полк молодых офицеров. В рамках этой церемонии по установившейся традиции гусары варили здесь свою знаменитую «жженку». Секретный рецепт этого культового напитка, передававшийся по наследству, знали только старые, заслуженные офицеры. Внешне процесс ее изготовления выглядел очень красиво: на серебряном жбане с вином лежали скрещенные сабли, на них горела в полной темноте голубым пламенем пропитанная ромом сахарная голова и медленно таяла, стекая в вино огненными каплями. Ароматный горячий напиток разливался в серебряные чарки, из которых все офицеры выпивали с молодым корнетом на брудершафт…

Пропавшая реликвия
В июле 1914 года 10-й гусарский Ингерманландский полк отбыл на фронт начавшейся войны. «Гусарская комната» со всеми реликвиями осталась в Чугуеве. Скудность источников не позволяет проследить ее дальнейшую судьбу. Однако едва ли мы ошибемся, если предположим, что судьба эта стала трагической. Как и судьба Ингерманландского полка, да и всей русской армии, прекратившей существование на рубеже 1917-1918 годов.

Подавляющее большинство офицеров Ингерманландского полка приняли участие в гражданской войне. Разумеется, на стороне белых, сумев возродить свой полк. Почти все они оказались в эмиграции. Некоторые написали подробные воспоминания. Но никто и словом не обмолвился о судьбе «Гусарской комнаты» после 1914 года.

Известно, что с началом войны в пустующем здании офицерского собрания гусарского полка были размещены юнкера увеличившего штаты Чугуевского военного училища. Возможно, после этого «Гусарская комната» была перевезена в Балаклею, где располагался 5-й запасной кавалерийский полк, готовивший пополнение для полков 9-й и 10-й кавалерийской дивизий и где находились склады с формой и другое полковое имущество. Осенью 1917 года пьяные от водки и безнаказанности солдаты-запасники большую часть этого имущества сожгли. Чуть позже большевистская солдатня растащила гусарскую форму и тут же обрядилась в щегольские доломаны и штаны-чакчиры. Так появились знаменитые «красные гусары»…

Следов же «Гусарской комнаты», с любовью и трепетом созданной в Чугуеве настоящими историческими Ингерманландскими гусарами, пока обнаружить не удалось. Как не удалось пока выяснить дальнейшую судьбу ротмистра Гамова. Неизвестно даже — он или другой офицер запечатлен на единственной сохранившейся фотографии «Гусарской комнаты».

Здание же офицерского собрания в Чугуеве сохранилось и используется под общежитие. Внешне оно почти не изменилось…