Гости ВХ

  • 1109
  •  / 

Игорь Малицкий: «Без этой Победы вас не было бы на свете»

фото: Милена Ковальская

Игорь Малицкий: «Без этой Победы вас не было бы на свете»
Игорь Малицкий: «Без этой Победы вас не было бы на свете» Гость редакции «Вечернего Харькова» — бывший узник четырех нацистских концлагерей, глава Харьковского областного совета борцов антифашистского сопротивления, бывших узников нацистских концлагерей, профессор, старший преподаватель Украинской инженерно-педагогической академии, почетный гражданин Харькова Игорь Малицкий.

«Там разберутся, я скоро вернусь»


— Игорь Федорович, здравствуйте. Меня зовут Виктор. Вам многое пришлось пережить. Что вы помните из детства?

— Помню коллективизацию в 1929-м году, когда у моего деда забрали единственную, мою любимую лошадь Сивку. Я плакал и бегал в колхоз, чтобы покормить ее сахарком. Помню и голодомор 1933 года, когда есть хотелось всем телом. Трупы на улицах, которые собирали, сваливали в машину, вывозили за город и закапывали в общей яме…
Помню 1938 год, когда 22 июня арестовали моего отца. Он был военным — в чине командира дивизии, сейчас это – генерал-майор. Страшное было время – маршалов забирали, генералов… Сталин погубил армию – арестовывали и расстреливали маршалов, командиров полков. А когда началась война, дивизиями лейтенанты командовали, у которых еще молоко на губах не обсохло…

…Стук в дверь. Проснулись – отец сразу вскочил и начал одеваться. Мать открыла дверь – врывается три человека с оружием, мать оттолкнули: «Где муж?!». «Всем сесть!». Мать и отец сели, а я приподнялся на кровати и начал плакать. «Закрой ему рот, — кричит один из ворвавшихся. – А то я закрою…» Мама попыталась меня успокоить: «Спи. Это к папе поговорить пришли…». Но мне не спалось. «Где оружие?» — спрашивают у отца. «Нет его, — говорит. – Выбросил в речку». (А перед этим отец свое именное наградное оружие за гражданскую войну отдал на хранение другу: «Не хочу, чтобы попало в грязные руки»). Мужик ударил отца в лицо рукояткой и повел на выход. Я снова расплакался, а отец повернулся и говорит: «Фрося (так мою маму звали), не беспокойся, там разберутся, я скоро вернусь. Сыночек, не плач…». Он был выслан в Красноярский край. Его осудили на восемь лет. На запрос мамы после войны пришел ответ: «В 1943 году ваш муж умер от туберкулеза легких». И случилось это 23 февраля – аккурат в день рождения отца. В этот же день в другой тюрьме от «сердечного приступа» умер его брат. На самом деле их расстреляли… В 1980-м отец был реабилитирован. У меня до сих пор хранятся его письма из заключения…

350 километров тащил санки с больной мамой


— Добрый день, меня зовут Анастасия Викторовна. Игорь Федорович, расскажите, как вы пережили оккупацию Харькова?

— Гитлеровцы пришли в Харьков 28 октября 1941 года, мне тогда было 16 лет. Мама – военврач медицинской службы, майор – работала начальником санчасти на 75-м военном заводе, где танки делали. Сейчас это завод имени Малышева. Возвращаясь с работы, попала под бомбежку. Прибегают мои друзья: «Игорь, скорее, там твоя мама раненая лежит!». Я побежал на Юрьевскую. Смотрю, а она лежит под стенкой – осколок попал ей в грудь. Забрал я ее домой, а она уже успела подхватить воспаление легких. Маму осмотрел ее брат, тоже военврач, и говорит: «Игорек, мама умрет. Закопаешь ее в скверике, и ищи нас в Тагиле (они туда эвакуировались). Когда победим – мы ее перезахороним...».

Есть особо было нечего. Перед самым приходом гитлеровцев люди стали грабить магазины, уже порядка никакого, везде стрельба идет… Я притащил из магазина напротив два ящика макарон, а из столовой поблизости – макитру со смальцем. Это было самое вкусное блюдо на свете! Однако запасы скоро кончились. А мама лежит – не поднимается… Снял я ковер со стены – хороший, настоящий персидский – и поменял на ведро ячменя. Пришел январь. Я перенес маму из нашей комнаты на втором этаже в комнату на первом, которую освободили эвакуировавшиеся жильцы. Сидим вечером с пацанами во дворе, и вдруг слышу крик в нашей квартире. Это соседка стоит над моей лежащей мамой – руки в боки – и орет: «Ишь какие, комнату заняли…». Я взрывной был – хватаю нож со стола и ей в спину. Она выскакивает и орет на весь двор… Друзья говорят: «Что же ты наделал?! Завтра, как кончится комендантский час, она прямиком в комендатуру отправится и вас с мамой на площади повесят, как твоего дядьку». Дядя мой – инвалид, без одной ноги — был подпольщиком. Его выдали, и немцы повесили его в центре города – на нынешнем здании горсовета. «Мотай, — говорят, — из Харькова». Принесли мне санки, рано утром положил я на них маму и отправился в путь. С января по конец февраля 1941 года я 350 километров тащил по Украине санки с мамой к деду в другую область.

Добрался до Днепра. А через реку как перебраться? По мосту не перейдешь — там пост, а у нас нет никаких документов. Поднялся я вверх по реке и стал переходить Днепр: разгребу снег – протащу санки… А это конец февраля, уже начинает и лед подтаивать. Мама мне говорит: «Сыночек, оставь меня, иди к деду сам…». Ну как я мог ее оставить? Двое суток перебирался через реку…

Добрался, наконец, до деда…Бабушка еще была живая, тетя Настя: «Боже мой, на кого ж ты похожий…». Мама понемногу стала подниматься, приходить в себя. Ей предложили место в медпункте. А меня через некоторое время, как и другую молодежь, гитлеровцы решили отправить в Германию…

Первым был концлагерь Терезин


— Игорь Федорович, здравствуйте. Меня зовут Степан Георгиевич. Расскажите, как вы оказались в плену?

— После нескольких неудачных попыток отправить меня в Германию, когда мы с мамой были уже у деда. Один раз отправили – я сбежал и вернулся домой. Второй раз – опять сбежал, но к деду уже не вернулся, а спрятался в лесу. Однажды приходит моя тетя, приносит поесть и говорит: «Игорь, что делать? Приходил начальник полиции: «Если твой выродок не придет, заберем тебя, деда, бабу и хату спалим!». Пошел с ней в село и сдался полиции.

Что они со мной сделали – даже говорить не буду. На второй день моя тетка со слезами принесла бутылку самогона, чтобы допустили ко мне, и смазала мне спину смальцем, потому что она вся была багрово-красной от побоев плеткой. Больше меня не выпустили. Привезли с группой парней в Александрию и сдали в военно-пленный лагерь. А у меня в кармане была луковица, и когда пленные, уже сидевшие в лагере, ее увидели, взмолились: «Дай хоч тришечки…» Я отдал, они ее разломали и сгрызли… В один из дней погрузили нас в вагоны и повезли. Среди пленников был Федор Громов – через время мы с ним вновь встретились в очень страшном месте. Так вот он подбил нас на побег. Продолбили пол в вагоне и однажды ночью по одному стали на ходу спускаться в эту дыру и укладываться на шпалы. Поезд погрохотал дальше, а на путях осталась целая цепочка сбежавших. Оказалось, что мы уже в Австрии. Решили разбиться по два человека и двигаться на восток. Вот и пошли мы с односельчанином Мурзаем. Где тот восток? Кто его знает…
Оказались в Чехии. В одном из домов чехи нас накормили, напоили, дали с собой еды на дорогу. Но оставить побоялись, подсказали, где можно спрятаться — в лесу в стогу сена. Залезли мы туда, заснули… Проснулись от того, что кто-то буцает нас ногами. Доставили нас в чешскую полицию и сдали в гестапо. Так мы попали в гестаповскую тюрьму в городе Кладно. Там нас мариновали до апреля 1943 года, а оттуда отправили в первый концлагерь «Терезин» в 60 километрах от Праги. В каждой камере находились люди из определенной страны. Например, в нашей камере были граждане СССР, которых, вне зависимости от того, украинец он, грузин или белорус, называли русскими. Рядом была чешская камера, потом – австрийская и т. д.

В нашей камере было четверо военнопленных офицеров, которые до этого сбежали из плена, организовали партизанский отряд вместе с чехами, были преданы, арестованы и отправлены в «Терезин». Мы работали на железной дороге. И вот однажды приехала тюремная машина и увезла офицеров. Вечером мы возвращаемся назад, и уборщики, которые там оставались, рассказывают, что всех четверых расстреляли, причем стреляли не на поражение, а куда попало – в живот, в ноги, в руки, чтобы помучились. Кровь течет рекой. Из соседней камеры вытащили еврея – профессора Пражского университета, бросили на это место и стали кормить его кровавым песком: «Жри, жидовская морда, русскую кровь!». Семьдесят лет спустя аналогично вели себя бандиты в нашем Донбассе, когда срывали с украинцев желто-голубые ленточки и засовывали им в рот со словами: «Жри, бандеровец»…

«Мне до сих пор это снится»


— Добрый день. Анатолий Петрович беспокоит. Игорь Федорович, как вы попали в Освенцим?

— Через некоторое время из «Терезина» нас повели на вокзал. А там – крик, шум, плач. Женщины с грудными детьми, с колясками, чемоданами – евреи. Погрузили в вагоны и нас вместе с ними. И привезли в «Биркенау»… Страшное место...

Освенцим – это город в Польше. Мужской концлагерь назывался «Аушвиц», а женский – «Биркенау». Подъезжаем к воротам, нас выгружают из вагонов: «Всем выходить! Строиться перед вагонами! Вещи — перед собой!». Идет кавалькада немецких офицеров в красивой форме и отбирают по одному. Нас отвели в сторону, а остальных приказали отправить «в баню». Подошел человек в полосатой одежде, на рукаве повязка капо — типа бригадира среди заключенных. Выстроил нас — человек сто мужчин — и повел километра два в мужской лагерь. Я спрашиваю нашего конвоира (он оказался поляком и понимал украинскую речь): «А почему нас ведут из лагеря в лагерь, не дав помыть, а тех, что только из дома – в баню?». А он мне и отвечает: «Подожди, попадешь еще в баню». Я тогда ничего не понял…

Привели в лагерь, который встретил нас лозунгом: «Арбайт махт фрай» – «Труд освобождает». Это и был «Аушвиц». Переодели в полосатые куртки и штаны, выдали деревянные башмаки. На груди – нашивка: мой номер 188005 и красный треугольник. Это означало, что я политический заключенный. Бандиты носили зеленый треугольник, гомосексуалисты – синий, религиозные деятели – фиолетовый, саботажники — черный и т. д. Кого там только не было: немцы, голландцы, поляки, чехи – люди со всей Европы. А потом накололи номер на руке...

— Какие эпизоды в Освенциме вам наиболее запомнились?

— Чтобы все рассказать, книги не хватит... Там страшные вещи творились…
 Однажды команду из нашего блока № 17 погнали за два километра в женский лагерь «Биркенау» – разгружать уголь из вагонов. Во время работы подбегает немецкий офицер: «Скорее, мне нужно человек пять-десять! Быстро!». Мы с односельчанином сами напросились – в надежде, что удастся где-то раздобыть поесть. Сколько лет прошло, а я до сих пор не могу забыть то, с чем нам пришлось столкнуться…

…Ведут нас к крематориям – было четыре камеры, потом построили пятую. Туда загоняют полтысячи человек – детей, женщин, мужчин. Закрывают двери, а сверху бросают кристаллики («Циклон Б»), которые при взаимодействии с воздухом превращаются в газ. И эта мука продолжается 30–40 минут. Некоторые женщины там сходили с ума: у нее на руках грудной ребенок, а рядом другое дитя кричит: «Мамочка, мне нечем дышать!». Это ужасно… Прошла эрзац-команда, которая вырывала золотые зубы, снимала кольца, серьги и цепочки с трупов. А нам предстояло… разгружать газовые камеры, потому что специальная команда не справлялась. Это ужасная картина: вповалку лежат сотни голых людей. Их перед смертью раздевали – мол, в баню идете.

Подошли к камере, Толя Мурзай зашел туда первый и зовет: «Майор (это было мое прозвище еще с Терезина), иди сюда, пацан кричит!». Я переступаю через трупы, подхожу — лежит голая женщина и возле груди ползает грудное дитя. Я поднял ребенка, прижал к себе – и он замолчал, потому что я теплый. А тут подходит Федор Громов (с которым мы вместе бежали из поезда). Я у него спрашиваю: «Что делать?». А он говорит: «Вынеси его и скажи, что ребенок живой». Выхожу я из подвала, подхожу к эсэсовскому офицеру: «Господин офицер, ребенок не мертвый». Он выхватывает его у меня из рук, берет за ножки – и об землю. После чего бросает в общую кучу тел... Мне до сих пор снится эта ужасная картина. И я всегда говорю молодежи: «Запомните, вас не было бы на свете, если бы не было этой Победы!».

Все отобранное у людей хранилось в специальном месте, которое носило название «Канада». Поляки считали Канаду самой богатой страной. В этом месте – «на Канаде» — было огромное количество ценностей, которые евреи везли со всей Европы. Ведь им говорили: «Забирайте с собой все самое ценное – вас везут на новое поселение». Вот и они и брали с собой картины, ковры, драгоценности. А в Освенциме их раздевали догола — и в крематорий, а вещи сортировали. Там были горы одежды, а также золото, серебро, бриллианты…

Проводили эксперименты над узниками. Бросали человека в ледяную воду. Один держит за руку – считает пульс, а другой – смотрит на часы, сколько он выдержит. В конце концов, первый кричит: «Все, сердце встало!». Или помещали узника в барокамеру, понижали давление. Человек испытывал адскую головную боль, в потом его буквально разрывало изнутри — глаза вылезали из орбит, из носа и ушей текла кровь… Отслеживали, при каком давлении человек может выжить. Но то, что делали с женщинами, я даже рассказывать не буду.

Участник легендарного побега из Маутхаузена


— Игорь Федорович. Здравствуйте. Меня Елена зовут. Как вам удалось освободиться из нацистского плена?

— После Освенцима я попал в еще более страшный лагерь – «Маутхаузен» в Австрии, затем – в «Линц-3» (это филиал «Маутхаузена»). Мы долбали штольни в горах – немцы планировали переносить туда заводы. Близился конец войны, и было указание Гиммлера об уничтожении заключенных концлагерей. И вот в конце апреля 1945 года прозвучала команда: «Всем на выход, строиться!». Построились примерно полторы-две тысячи заключенных, окружили нас вооруженные эсэсовцы и повели. Переходили Дунай по мосту, и вдруг кто-то скомандовал: «В бой! За Родину! Вперед!». И вот эта масса заключенных накинулась на охрану. Я выхватил автомат у рядом стоящего эсэсовца, а сам не знаю ни как его держать, ни как из него стрелять. Другой заключенный выхватил его у меня – выпустил очередь в конвоира, а мне дал эсэсовский кинжал. И пошел я в бой… Прижали мы их на мосту, разоружили охрану – кто сбежал, кого убили, кого в Дунай сбросили… А вся масса узников кинулась назад в лагерь – вооруженные автоматами, камнями, подобранными по дороге, какими-то железяками… Охрана, которая стояла на вышках, когда увидела надвигающуюся толпу — сбежала.

Мы захватили свой лагерь, вышки с пулеметами и готовимся обороняться. А никого нет – ни своих, ни врагов. И стали мы расходиться в разные стороны: заключенные-немцы пошли на север, а мы – 11 человек – на восток… Идем по кюветам вдоль дороги. И вдруг слышим рокот танков. Мы побежали в лесок, залегли. И вдруг я вижу, что на танке написано белой краской: «За Родину! За Сталина!». Это были наши танки! Вы даже представить не можете, какая это была радость! Я кричал, плакал... Побежали к этим танкам. А они нам по-немецки кричат: «Кто такие?». А я ответил им чисто по-русски. Они услышали мои матерные слова, заулыбались: «Это наши!». Говорят, слышали о восстании в концлагере. Взобрались мы на танк, и встал я с него в 1950 году...

«Летом планирую прыгнуть с парашютом»


— Добрый день. Константин Маркович меня зовут. Игорь Федорович, ведь вы же еще работаете?

— Да, я работаю в Украинской инженерно-педагогической академии.

— Как вам удается сохранить молодость, работоспособность, здоровье, ясное мышление, осваивать современную технику? Насколько я знаю, вы освоили компьютер после 80 лет, сами верстаете свои учебные пособия, являетесь даже более квалифицированным пользователем ПК, чем среднестатистический студент.

— Такой же вопрос задал мне и президент Петр Порошенко, когда в 2015 году я вместе с украинской делегацией посетил Освенцим на 70-летие его освобождения. Ко мне подошел клерк и сообщил, что меня приглашает президент. Я подошел. Он у меня и спрашивает: «Игорь Федорович, скажите, сколько вам лет? Только правду». Я говорю: «Десять». А он мне: «Вы не шутите с президентом». А я продолжаю: «Не дай бог с вами шутить. Вы не дослушали: десять лет осталось до ста». Он удивляется: «Мне говорили, но я не поверил! Потому что вижу, как вы идете по лагерю, а за вами польский президент бежит. Проведите, пожалуйста, экскурсию по лагерю для меня – хочу услышать правду из первых уст».

Так вот на вопрос президента, как мне удается сохранять молодость, я ответил: «Нужно соблюдать три условия: не быть жадным, не быть завистливым, не быть злым и очень любить женщин. Я их так люблю, что даже своим студенткам не ставлю двоек». Однако президент не отступился: «Может, ведете здоровый образ жизни, каким-то спортом занимаетесь». «Ваша правда, — признаюсь. – Не пью, но выпиваю – на праздники, с друзьями, по чуть-чуть». Спрашивает: «По сто?». «Да нет, — говорю. – По сто мало, по двести – много. А вот два раза по сто пятьдесят – в самый раз».

И спортом, конечно, занимаюсь. Беру три-четыре пятилитровые канистры, еду на источник в Саржином яру, окунусь – даже зимой в проруби – вытрусь, погружу воду и везу домой. На пятый этаж пешком поднял – вот это мой спорт. «А какая у вас машина?» — спрашивает. «Кучмучка», — отвечаю. Он не понял, конечно, что это такое. «Два колеса и ручка», — объясняю.

А если серьезно, в 90 лет я установил рекорд по прыжкам в воду с вышки. До 92 лет ездил верхом на лошади. Правда, один раз был неудачным: я взял барьер, а лошадь – нет. В этом году договорился со своими ребятами-летчиками прыгнуть летом с парашютом. Не очень высоко — метров 700–800. Покажу молодежи, что и в этом возрасте можно воевать с врагом.

А в прошлом году я был на нашем украинском фронте – поддерживал боевой дух бойцов. Я украинец, и мне моя страна и мой родной Харьков дороже всего.
Личное дело
Игорь Федорович Малицкий родился 12 февраля 1925 в Харькове. Учился в харьковской средней школе № 30 (1933–1941 гг.), окончил восемь классов. После демобилизации окончил вечернюю школу. В период Второй мировой войны за сопротивление оккупационному режиму находился в четырех немецких концлагерях («Терезин», «Аушвиц», «Маутхаузен», «Линц-3»). В последнем лагере в составе группы пленных принимал участие в восстании 5 мая 1945 года. Добрался до своих войск и продолжил воевать до победы. Уволен из рядов вооруженных сил в 1950 году.
В 1956 году с отличием окончил Харьковский горный институт, получил специальность инженера-электромеханика. Работал начальником рудоремонтных мастерских Димитровуглестроя в г. Александрия (1956–1957 гг.), заведующим лабораторией кафедры технологии горного машиностроения горного института (1957–1964 гг.). С 1964 года по сей день преподает в Украинской инженерно-педагогической академии. Кандидат технических наук, доцент, профессор.
С 1963 года – заместитель председателя, председатель Харьковского областного совета борцов антифашистского сопротивления, бывших узников фашистских концлагерей. Более 20 лет активно работает в совете Харьковской областной ассоциации общественных организаций инвалидов и ветеранов войны. С июня 2017 года – почетный гражданин Харькова.
Отмечен государственными наградами: орденами «За заслуги» III степени, «За заслуги» II степени, медалями «Защитнику Отечества», «60 лет освобождения Украины от фашистских захватчиков» и др.

georgia



Лента новостей

Вся лента новостей

Архив новостей

Программа "Вечірні Новини"Лого телеканал Р1

Эксклюзивное интервью на Р1Лого телеканал Р1

Гость "ВХ" на Р1Лого телеканал Р1

Телеканал Р1 на youtube

Выбор читателей

О нас Реклама Подписка
  • Facebook
  • Вконтакте
  • Twitter
  • rss

Курсы валют от НБУ

100 USD 2614.95 грн
100 EUR 3052.95 грн
10 RUB 4.2405 грн


Новости от за посиланням
Загрузка...
Загрузка...
Афиша кинотеатра "Kronverk Cinema" Дафи