Юлия Тимошенко пошла на беспрецедентный для украинской политики шаг — сфотографировалась для женского журнала ELLE. Позирование не обошлось без интервью, которые Тимошенко после революции редко кому дает.

Четыре года назад во время интернет-конференции в «Украинской правде» Тимошенко спросили, где бы она с большим желанием появилась на обложке: в журнале «Playboy», «Натали» или «Time»? Тимошенко тогда ответила: «Для настоящей женщины лучший выбор — «Плейбой», но я не дотягиваю до этих стандартов... Я просто пытаюсь никогда не предлагать обществу неинтересной информации. Хотелось бы работать в своем амплуа. Потому — «Time». Но учитывая уровень «Time», хотелось бы иметь другую амбицию — пусть хоть в «Киевских ведомостях» напечатают положительно, как следует!»
Как видно, в 2001 предложение относительно «Натали» Тимошенко вообще проигнорировала. Может, она тогда не любила женские журналы по определению — или уровень у этого киевского издания был не тот. Но как бы то ни было, с тех времен «Киевские ведомости» писать о ней положительно не начали, «Time» регулярно упоминает ее фамилию, а фото Юлии Владимировны в фиолетовом платье помещено на обложке майского номера ELLE.
То, как выглядит Тимошенко, может восприниматься по-разному. Одни видят холодный взгляд. Другие — легкую улыбку. Глаза сильно подведены, но ей это идет. В ушах дизайнерские сережки. Выглядят они как шестикаратовые бриллианты, но в действительности это циркон — очень дешевый материал для второго человека в стране, — правда, в исполнении известного в Европе дизайнера ювелирных изделий из серебра. Хотя съемки происходили в помещении, Тимошенко не только в костюме, но и в плаще.
Как рассказала заместитель редактора украинского издания ELLE Мирослава Макаревич, инициатором публикации фото и интервью с Тимошенко выступило западное руководство этого международного журнала.
Переговоры продолжались более двух с половиной месяцев, время встречи постоянно переносилось. В итоге, как сказала она «Украинской правде», это состоялось во вторник, 29 марта. Этот день, как оказалось, оба первых лица государства посвятили пиару: Ющенко провел первую в должности Президента пресс-конференцию, а Тимошенко сделала фотосессию для ELLE.
По словам Макаревич, ожидается, что это интервью Тимошенко может выйти в изданиях ELLE еще в 17-18 разных странах, среди которых Польша, Венгрия, Великобритания, США, Франция, Германия, возможно, Бельгия. В киевском офисе издания надеются также, что изображение Тимошенко выйдет и на обложках за рубежом.
Как рассказала Макаревич, до этого были одиночные случаи, когда фото политиков попадали на обложки ELLE: французский министр, член Еврокомиссии Эдит Крессон в 1991, Джеки Кеннеди в 1994, внучка погибшего израильского премьера Ицхака Рабина Ноа в 1996. Несколько лет назад у польского издания ELLE вышла обложка с Иолантой Квасьневской.
«Появление Юлии Тимошенко — это революция в глянцевом мире», — считает Макаревич.
По ее словам, фотосессия и интервью Тимошенко продолжались полтора-два часа, одежда Валентино, Ив Сен Лоран и Луи Виттон была предоставлена редакцией, причем примерку Юлия Владимировна проводила прямо в здании правительства.
Команда стилистов прямо на Тимошенко решала, что подойдет. Судя по иллюстрациям, процесс фотосъемок происходил в комнате отдыха премьера. Мебель массивная, в стиле советских чиновников, которая, очевидно, пережила не одного руководителя правительства.
«Все было толерантно и с взаимоуважением. Нам было очень приятно работать», — сказала Макаревич.
Из самой публикации в журнале можно узнать, что у Тимошенко 42-й размер одежды и 35-й — обуви.
«Наверно, я разочарую многих ваших читательниц, но ничего специального по уходу за внешностью я не делаю, хотя и понимаю, что это неправильно». Непонятно, правда это или кокетство, поскольку внешний вид премьера говорит как раз об обратном.
«Пока для меня заниматься собой — только планы и мечты, потому что моя жизнь сегодня укладывается в три пункта — работа минимум 16 часов в сутки, короткий перерыв на сон и снова работа».
На вопрос, как провела свой последний перед интервью выходной, Тимошенко сказала: «Целый день проспала».
«То хозяйство, которое мне досталось от старой власти, настолько запущено, что в первые дни я бралась сразу за все, даже ночевала на работе, прямо в кабинете. Потом я запретила всем министрам работать после 22.00. Правда, для себя иногда делаю исключение — задерживаюсь до полуночи».
Если же мечтать о выходном, то Тимошенко бы «выспалась, побегала со своей собакой, занялась на тренажерах, посетила косметолога, послушала любимую музыку, сидя на диване».
В день интервью — а это был обычный рабочий вторник — Тимошенко «позавтракала энергетическим коктейлем из протеина, витаминов и микроэлементов». «Вы представляете, разве такими словами может называться нормальная еда? Это ужасно невкусно», — жаловалась она.
На вопрос о непредсказуемости в одежде и провокационном поведении Тимошенко говорит: «Стандарты и рамки сужают возможности человека. Если бы не люди, которые пытаются заглянуть за стереотипы, шаблоны, за пределы существующих знаний, человечество до сих пор жило бы в пещерах и носило набедренные повязки».
Тимошенко также говорит, что «в любом случае» ничего не изменила бы в своей жизни, даже дни в тюрьме: «Нет-нет! Если бы не это испытание, если бы не такие моменты в моей жизни, возможно, у меня не было бы сил бороться».
«В политической риторике такие определения, как справедливость, честь, порядочность, затерты до дыр. Чтобы политик смог почувствовать значение этих слов в первозданном варианте, ему надо на собственном опыте ощутить, что такое несправедливость: как это, когда унижают и уничтожают тебя и твоих близких и родных».
На вопрос, верит ли она в приметы, Тимошенко рассказала, как во время оранжевой революции загадала: если сможет украсить щит спецназовца цветком — все закончится хорошо. Так и вышло.
В интервью есть один вопрос, от ответа на который Тимошенко ушла.
ELLE: — Когда вы в последний раз виделись с мужем?
Тимошенко (удивленно): — Как только наша команда пришла к власти, Александр вернулся в Киев. В моей личной жизни, как и в политической, нет никаких черных пятен. Но поскольку жизнь так и называется — «личная», то я бы не хотела ее делать общественной, ладно?