Знаменитый дом «Слово», расположенный в Харькове на улице Культуры, 9 внесен в Государственный реестр недвижимых памятников Украины.

А значит, есть надежда, что это уникальное здание будет спасено от разрушения и вандальной реконструкции.

По словам главы инициативной группы Save Kharkiv Елены Рофе-Бекетовой, внесение здания в госреестр еще раз подтверждает, что дом «Слово» — памятник архитектуры и истории. И теперь никакие действия относительно этого дома –  в частности, ремонтные или реставрационные работы, не могут проводиться без научно-проектной документации.

— Таким образом, ужесточились требования к проведению работ, — уточнила Елена Рофе-Бекетова. — Если нынешние жильцы увидят, что дому нужен ремонт, у них есть право обратиться в органы охраны культурного наследия и попросить о финансовой помощи.

Дом и раньше имел охранные номера


Профессор НТУ «ХПИ», историк, культуролог, член Национального союза писателей Украины Михаил Красиков считает, что внесение дома «Слово» в Государственный реестр недвижимых памятников Украины – лишь формальность.

— Ничего нового ему это не дает. На самом деле, входя в «Список памятников архитектуры г. Харькова» и будучи памятником архитектуры местного значения, он и раньше имел охранный номер — 38, — говорит Михаил Красиков. – Можно сказать, что у него появилось больше формальной защищенности, хотя в нашей стране это понятие весьма относительное. Здания, которые входят в госреестр, так же как и просто находящиеся в «Списках памятников», ранее утвержденных государственными органами, сносят и  реконструируют, меняют в них окна и двери без всяких санкций со стороны государства. Охрана памятников у нас просто на нуле, а в Харькове вообще ниже плинтуса. Кстати, «Слово» является и памятником истории, имеет охранный номер 23, входит в «Перечень памятников истории и монументального искусства г. Харькова», однако значится памятником местного значения. Но это же абсурд: Лесь Курбас, Остап Вишня, Мыкола Хвылевой, Павло Тычина, Юрий Яновский, Владимир Сосюра и еще не меньше десятка классиков украинской культуры, живших в этом доме, — фигуры не «местного разлива», поэтому давно стоило бы подать документы в Минкульт на присвоение этому дому статуса памятника истории национального значения.

При этом Михаил Красиков отмечает: радует и обнадеживает то, что к дому «Слово» сейчас привлечено внимание, и внимание заслуженное.

— О нем сняли документальный фильм, сейчас снимают художественный. Спустя почти 90 лет трагическая история «Слова» ожила в виде интерактивного сайта ProSlovo.сom. Его разработала совместно с литературным музеем моя бывшая студентка, выпускница политеха Анастасия Ковалева, которая живет в доме «Слово», — говорит историк. – Проект позволяет узнать историю дома от момента возникновения идеи постройки до трагического конца большинства его первых жителей. Уже появилась 3D-модель дома, которая показывает, где именно жили и чем запомнились его обитатели 1930-х годов.

Более того, Михаил Красиков считает, что дом не только в виртуальном, но и в физическом плане должен быть музеефицирован.

— Настя Ковалева вместе с активистами добилась того, чтобы на первом этаже выделили небольшое помещение под мини-музей. Однако экспозиция просуществовала недолго: хозяин здания отдал комнату в аренду предпринимателю. Очень жаль, потому что туда просто просится литературно-социальный хаб. В таком здании обязательно должен быть филиал Харьковского литературного музея, — считает культуролог.

«Поработал» вместо палачей


Дом «Слово» на улице Барачной (впоследствии — Красных писателей) построили специально для литераторов. Целое созвездие талантливых мастеров пера и других деятелей культуры стали в 1930 году соседями.

— Едва ли не вся литература, которую называют «Расстрелянным возрождением», творилась здесь. Под одной крышей наряду с литераторами жили гениальный режиссер Лесь Курбас, артисты,  художники, музыканты. То есть вся украинская культура связана с этим домом,  — говорит Михаил Красиков.

Однако судьба отвела «Слову» очень мало времени на то, чтобы быть счастливым пристанищем для украинских творцов – два года, от силы два с половиной. Трагический этап истории этого знаменитого здания начался с ареста Михаила Ялового — бывшего президента группы ВАПЛІТЕ («Вільна академія пролетарської літератури»). А на следующий день — 13 мая 1933 года — последовало самоубийство Мыколы Хвылевого, который был одной из самых ярких фигур в тогдашней литературной жизни Харькова.
 
— Когда арестовали Ялового – это был шок для всех, и, конечно, — для его друга Мыколы Хвылевого. Хвылевой понял: это знаковый арест и следующим арестованным будет он, поэтому решил «поработать» вместо своих палачей и покончить жизнь самоубийством, — рассказывает Михаил Красиков. – Хотя такие мысли посещали его и раньше, потому что он прекрасно осознавал, что шагает не в ногу с этой страной, с этим правительством и не вписывается в те рамки, которые ему предлагают.

Психологическое изуверство


После смерти Мыколы Хвылевого наступила страшная пора — ночь за ночью в дом «Слово» приезжали машины, называемые в народе «воронками», за новыми жертвами.

— Каждую ночь сюда приезжала «Черная Маруся» (заимствовано из амер. англ. Black Maria «фургон для перевозки заключенных» – Прим. ред.), и люди во всем этом огромном доме — конструктивистском, построенном для счастья, для творчества — вообще не спали. Ждали, когда подъедет «воронок» и, прячась за шторками, смотрели в окна – возле какого подъезда он остановится, — рассказывает Михаил Красиков. — У всех уже были собраны чемоданчики – сухари, белье, то есть каждый был готов в любой момент отправиться  «на выход с вещами». Люди ложились спать, только когда видели, что машина остановилась возле другого подъезда: «Слава богу, на этот раз пронесло».

А чекисты порой играли с загнанными в ловушку людьми, как кошка с мышкой.

— Не таясь, подъезжали к дому в два-три часа ночи. Среди ночной тишины раздавался рев мотора и громкий визг тормозов, от которого жильцов дома бросало в дрожь. Затем чекисты, намеренно громко топая, поднимались по лестнице. Это было своего рода психологическое давление. Звонили в определенную дверь. А иногда просто останавливались около какой-нибудь квартиры и с удовлетворением слушали, как внутри раздавался звук падающего без сознания тела. Энкавэдэшники разворачивались и уезжали, никого на сей раз не забрав. Такой был прессинг, — рассказывает Михаил Красиков. – А утром в газетах и журналах жильцы этого дома должны были писать, что «жить стало лучше, жить стало веселее»... Не думаю, что даже нацисты доходили до столь изощренного психологического изуверства, какое применяли в нашем доме «Слово».

Наблюдение велось в открытую


Своими методами НКВД пользовался совершенно беззастенчиво.

— Дом «Слово» — довольно большой, и сначала в нем были открыты все парадные – понятно, что людям удобнее выходить из своего подъезда. Но вскоре открытыми оставили только два – остальные заколотили якобы в целях безопасности жильцов, — говорит Михаил Красиков. – На самом же деле цели были совершено другие — у открытых подъездов дежурили так называемые топтуны, или филеры. Порой это были шпики, которые когда-то следили за большевистскими активистами, а после революции предложили свои услуги советской власти и продолжили привычную деятельность, но уже работая не на жандармерию, а на НКВД.

Возле каждого подъезда, по словам историка, дежурили по два филера и фиксировали, кто к кому пошел, кто с кем вышел, улавливали какие-то обрывки разговоров. И это наблюдение велось в открытую — все жильцы дома прекрасно знали, что это за люди и зачем они там стоят.

— Более того, когда из подъезда выходили два человека – шпики преследовали их, не скрываясь. Буквально прилеплялись и дышали в затылок. Люди, конечно, прекращали разговор, — продолжает Михаил Красиков. — И, как пишет один из мемуаристов, «мы иногда резко разворачивались и спрашивали: «Вам что, дать прикурить? Но… «прикурить» давали нам»…

Дом предварительного заключения


Неслучайно дом «Слово» называли «Домом предварительного заключения» — ДПЗ.

— Это была ловушка. Люди чувствовали себя в нем «предварительно заключенными», понимая, что рано или поздно придется переместиться в дом НКВД на ул. Совнаркомовской или в тюрьму на Холодной горе, — говорит Михаил Красиков. — Повезло на самом деле тем, кто оттуда сбежал под каким-то предлогом и затерялся в Казахстане или даже в Москве. В этом же доме выжить было практически невозможно. С 1933-го по 1938 год  в 66-квартирном доме арестовали жильцов из 40 квартир, 33 человека расстреляли!  К тому же, когда арестовывали кого-то, выселяли всю семью. Соседи боялись принять вчерашних друзей к себе на ночлег. И порой семья с маленькими голодными детьми сидела по нескольку дней в подъезде, а соседи, проходя мимо, просто отворачивались...