Уникальная постановка, самый дорогой проект оперного театра, необычная премьера – такого рода характеристики предшествовали четырехдневному премьерному марафону в «Схід Opera».

К многочисленным легендам о «Лебедином озере» Петра Чайковского должна была добавиться еще одна – впервые в репертуарном театре осуществлена постановка этого произведения на воде.

Говоря о «Лебедином озере», чуть ли не самом популярном в истории балетного театра произведении, очень трудно выводить понятие «традиции». Что есть канон, а что отклонение от нормы? Установить это достаточно сложно, когда наиболее укоренившейся стала именно традиция перелицевания балета.

«И лишь изменчивость непреходяща…»


Самая первая, но не самая удачная, если верить специалистам, версия балета, заканчивающаяся смертью обоих героев, была создана в 1877 году. И стала «нетрадиционной» уже после следующей постановки 1895-го, осуществленной Мариусом Петипа и Львом Ивановым при поддержке либреттиста Модеста Чайковского, брата композитора. С этого момента и началась история многочисленных переделок балета. Появлялись и исчезали герои, Принц превращался в Графа. Ротбарт представал то коварным соседом-герцогом, желающем женить Графа на своей дочери, то просто неким злым духом. Одиллия и Одетта исполнялись то одной балериной, то разными. Изымались, перекомпоновывались и возвращались на исходную позицию отдельные музыкальные эпизоды, количество актов сокращалось до двух и вновь приходило к четырем, по-разному трактовалась развязка…

Трагедия или мелодрама?


Многих любителей балета трагическая концовка, видимо, огорчала – хотелось, что ли, чтобы любовь не просто побеждала смерть, но и делала это… с несколько меньшими потерями среди героев. Так, в некоторых последующих версиях не оба исчезали в водах озера, а погибала одна Одетта. Иногда главным персонажам неожиданно везло, и королева лебедей с принцем Зигфридом сливались в экстазе под торжествующие звуки финальных мажорных аккордов.

Такая счастливая развязка с середины ХХ столетия настолько прочно укоренилась в советском балете, что для многих и по сей день воспринимается как привычная и чуть ли не единственно правильная. Хотя этот канон, даже если вынести за скобки опыт других стран, главный балетмейстер Большого театра Юрий Григорович пытался разрушить еще в 1969-м, но, пойманный на горячем, был остановлен бдительным министром культуры Екатериной Фурцевой.

Озерные чудеса


Во второй половине ХХ – начале ХХІ веков фантазия мастеров хореографии разыгралась не на шутку. Из глубины кулис поползли на свет божий причудливые тени, материализовавшиеся не без влияния учения Зигмунда Фрейда. С главным героем происходили удивительные трансформации. Он превращался в короля Людвига ІІ Баварского или в обиженного жизнью юношу, резко менял сексуальную ориентацию, боролся с деспотичной матерью Королевой… Вместо привычных белых лебедей женского пола ему являлись черные мужского или, того экзотичнее, фривольно подмигивающие лысые человечки с корявой пластикой, больше напоминающей утиную. А вдали маячил идеал черного супер-героя, рядом с которым белая принцесса блекла и растворялась. Любимый массами танец маленьких лебедей мог превратиться в акробатическое шоу, исполняемое стоящими на руках… «лягушками». Да, всех чудес, случившихся с «Лебединым озером» за последние полстолетия и не упомнишь.

Но, заметим без всякой иронии, в большинстве постановок эти дивные метаморфозы имели некую концептуальную основу. Поэтому было особенно интересно, чем же удивит на фоне этого ослепляющего калейдоскопа харьковская постановка французского балетмейстера Йохана Нуса?

«Балет на воде»


Вся концепция хореографа, известного мастера зрелищ была, по сути, сведена к покоряющей своей изысканной простотой формуле – желанию «впервые поставить балет на воде». Задача благородная, хотя и нелегкая. А ну-ка размести на сцене в неглубоком бассейне 12х16 метров сорок тонн опасной влаги, от которой и пуанты размокают, и танцовщики рискуют упасть! Да еще если эта влага не только под ногами, но и периодически льется из-под колосников. Однако все трудности героически преодолели. Закупили специальную влагонепроницаемую ткань, создали стратегический запас для смены пуантов, стали нагревать воду до 45 градусов, чтобы никто не замерз…

Неизбежно возникающий вопрос : «Так для чего же, собственно, так необходима настоящая вода?» – полностью компенсировался фразой из известного анекдота: «Ну, во-первых, это красиво». Правда, красота – элемент сугубо эстетический – мало что дала в плане драматическом. Да, действительно глаз не мозолили примитивные муляжи лебедей, «проплывающих» по тряпочным «волнам». Но и красота водного зеркала доступна была далеко не всем зрителям.

Как ни парадоксально, свою вишенку на торте получили отнюдь не те, кто сидел на престижных местах в партере, а обитатели ярусов. Им хотя бы были видны возникающие на воде отражения и рефлексы. Партеру же (честно говоря, затрудняюсь сказать, есть ли в театре возможность должным образом подсветить воду, ведь подобное опробовано впервые) приходилось довольствоваться чавкающим звукам под ногами танцовщиков и взлетающим вверх брызгами.

Пожалуй, в единственной сцене вода вызывала определенный драматический эффект – когда во втором действии в ореоле взлетающих капель появлялся Ротбарт. Однако повторное использование этого приема в четвертом – как любое повторение – снижало драматический градус. Зато сидящие в нижней части зала, в отличие от тех, кто находился на галерке, могли по достоинству оценить костюмы. Поскольку при взгляде сверху они, выполненные преимущественно в темных тонах с небольшими цветными вставками, на темном же фоне бассейна буквально растворялись.

Проекция удивила


В создании общего впечатления сыграли роль и видеопроекции – это вам, конечно, не потертый раскрашенный «задник». Можно было любоваться прекрасными пейзажами, может, несколько приторными на чей-то не в меру взыскательный взгляд. Правда, проекция в третьем действии определенно вызывала недоумение. Ослепив красно-золотой парадностью королевского зала, она вдруг линяла до сумеречно-фиолетовых тонов, а потом опять возвращалось к яркости красок. Причем проследить здесь взаимосвязь с появлением или уходом кого-то из персонажей с первого раза, признаться, не удалось.

Зато без промаха, прямо в лоб, било случившееся с приходом Ротбарта и Одиллии исчезновение всех красок и, видимо, символизирующий зло густой черный дым, поваливший, к счастью, тоже на проекции, а не из привычной дым-машины. К этому и притягивалось зрительское око, не отягощенное в сцене бала тяжеловесными построениями кордебалета и миманса. Зато небольшое количество «гостей», уже оттанцевавших свои номера и присевших в рядок на арьерсцене, воспринимали разворачивающуюся за спиной апокалиптическую картину с замечательной невозмутимостью.

Таланты и поклонники


К премьере (и, конечно же, последующим гастролям в Бельгии) отнеслись серьезно, отрепетировав с несколькими составами. Правда, видеть довелось только один, последнего дня из четырех премьерных. Исполнительница роли королевы лебедей Кристина Кадашевич имеет хороший потенциал, и если рисунку ее танца еще кое-где не хватает отточенности, то, вероятно, это только вопрос времени. Ярки и динамичны Ротбарт (Николай Джура) и Друг Принца (Тарас Ковшун). Точен в исполнении партии Зигфрида Андрей Козарезов, хотя иногда явно не хватает его пластических реакций на события, динамика заменяется статикой красивых скульптурных поз. Впрочем, этот вопрос скорее стоило бы адресовать непосредственно Йохану Нусу. Ведь что касается хореографии, здесь вообще явно не хватало твердой руки и четкого замысла балетмейстера-постановщика, детальной проработки образов. А в спектакле, создавая поверхностное впечатление новизны, мирно соседствовали разные цитаты, являя собой некий «постдраматический» дайджест ранее использованных приемов на фоне традиционной основы Петипа-Иванова. Так, введение пролога уже осуществлялось Владимиром Бурмейстером. А черные лебеди-мужчины явно вызывали ассоциации с постановкой Мэтью Борна.

Неспешно прогуливаясь по фойе в антрактах (благо оных было целых три), можно было обменяться впечатлениями со знакомыми, выслушать самые разные мнения: от восхищенного «здорово, потрясающе!» до скептического «х-ха, аттракцион!». Что поделаешь, милую зрительскую наивность иногда убивают эффектные постановки, увиденные на канале Mezzo, откопанные в интернете, а то и лично просмотренные в каком-то из театров, само имя которых звучит как музыка.

Все четыре премьерных показа прошли с аншлагом. Тем, кто не попал на сенсационную постановку, придется, говорят, ждать до весны. Но что определенно радует – творческий состав театра находится в хорошей форме и готов к работе не только над красивыми зрелищными проектами, но и над спектаклями, способными по-настоящему разбудить ум, эмоции и чувства.