Немецкий скрипач, альтист, педагог и дирижер Даниил Австрих – неизменный участник проекта «Классическая феерия».


Каждый год накануне новогодних праздников он приезжает в Харьков, чтобы выступить на благотворительном концерте, средства от которого идут на помощь детям. Чем дорог музыканту Харьков, он рассказал в программе «Точка зрения» на телеканале Р1.

— У вас достаточно плотный график в Харькове, вы прибыли за несколько дней до благотворительного концерта «Классическая феерия», провели несколько репетиций с Молодежным академическим симфоническим оркестром «Слобожанский» и грандиозно выступили на концерте. Ваши впечатления?

— Да, благотворительный концерт «Классическая феерия» прошел с большим успехом. Многие присутствовали в зале, а кто не попал, думаю, слышал о проекте. Немного добавлю: «Классическая феерия» – это международный благотворительный проект, направленный на повышение уровня культуры в Украине и помощь детям из социально незащищенных категорий населения. С этой целью уже восьмой год подряд проводятся концерты классической музыки с участием музыкантов мирового уровня. Мои близкие друзья Александр и Сергей Дворниченко, которые организовали проект, пригласили меня для участия с самого начала – это был 2012 год. Я, в свою очередь, предложил принять участие в проекте Ласло Феньо – одному из лучших виолончелистов современности из Германии. Он играет на виолончели 1695 года известного итальянского мастера Маттео Гоффриллера. И такой компанией мы собираемся каждый год. Я бы отметил, что «Классическая феерия» – чуть ли не единственный благотворительный проект классической музыки, направленный на помощь детям.

— Я знаю, что Харьков стал для вас особенным городом. Именно здесь вы дебютировали в качестве дирижера. Расскажите об этом опыте.

— Признаюсь, да. И я очень горд этим. У меня с детства была мечта – я видел себя дирижером. Однако мне дали в руки скрипку. Я быстро овладел мастерством игры на этом инструменте, но мечта стать дирижером не исчезла. Я долго к этому шел, еще дольше не решался. А потом поделился сокровенным со своим другом Сашей Дворниченко. А он и говорит: «Почему бы тебе не подирижировать в Харькове с Молодежным симфоническим оркестром?» Я решился и не жалею. Все получилось и теперь я точно знаю, что не брошу это дело – хочу развиваться как дирижер.

— Быть дирижером – это как некая ступень взросления музыканта?

— Без лишних слов, да. У дирижера совершенно другое восприятие музыки – оно намного шире, чем у исполнителя. Ты руководишь коллективом музыкантов, и необходимо за всем следить и управлять. Это, как по мне, сложнее, чем играть на инструменте.

— Когда сидишь в зрительном зале, следишь за музыкантами и дирижером, кажется, что между ними есть какая-то невидимая связь. Как это происходит, как устанавливается столько тонкое взаимодействие?

— Я вам сейчас расскажу. Композитор и дирижер Николай Римский-Корсаков в своей книге о дирижировании написал: «Дирижирование – дело темное». Так что какими волшебными нитями связаны оркестр и дирижер, никому не известно. Могу сказать, что как скрипач, будучи на месте дирижера, струнников чувствую лучше. Ударные и духовые инструменты нужно еще учить, чтобы по-настоящему их ощущать. Тогда, видимо, и  установится та связь, о которой вы говорите.

— Тридцать пять лет – это практически юный возраст для всемирно известного музыканта. Как и когда скрипка стала вашим инструментом?

— Мама всегда хотела, чтобы я учился играть на скрипке. Она работала в филармонической библиотеке, и и ей очень нравилась игра на скрипке. Дедушка повел меня в музыкальную школу, и там я попал под педагогическую опеку преподавателя по классу скрипки. По сути, случайно. Таким образом началась моя история – стечение обстоятельств. Нельзя сказать, что мне прямо снилась скрипка. Хотя музыка влекла меня с детства, а от некоторых композиций просто мурашки шли по коже.

— Вы учились не только на родине, но и в Европе, в США. Где сильнее музыкальное образование?

— Сейчас эти понятия очень размыты. И вот почему: многие музыканты, которые жили на постсоветском пространстве, в свое время уехали на Запад, где с успехом преподают и выступают. У них много лет обучаются европейские музыканты, поэтому сложно сказать, что это за школа – советская, европейская, американская. Принято считать, что скрипичная школа пошла из Одессы. Если говорить в целом, то считается, что именно в Восточной Европе сильная школа струнных инструментов. Духовые инструменты хорошо развиты в Германии и Франции. Возможно, это какая-то национальная особенность людей, живущих на той или иной территории.

— Остаться жить в Германии – это было сложное решение?

— Это было не мое решение. Мама забрала меня в Германию, когда мне было 13 лет. И это не обсуждалось. Хочу заметить, что для меня это было тяжелое время, поначалу я очень скучал. Мне не хватало общения, да что там говорить, мне и сейчас его не хватает. В 16 лет мой педагог забрала меня учиться в Америку, где я, кстати, и познакомился с Сережей Дворниченко. Если бы не поехал тогда учиться в Соединенные Штаты, то, наверное, не давал бы вам сейчас интервью. Так вот, то время запомнилось как очень эмоционально сложное, потому что ты вроде бы повзрослел, но до конца не сформировался как личность. Было тяжело.

— Сейчас вы сами являетесь преподавателем. Какой вы учитель, как думаете?

— Преподавательская деятельность – следствие успешной музыкальной карьеры. Некоторые люди рождаются педагогами. Они могут довольно средне играть на своем инструменте, но просто созданы для того, чтобы воспитывать гениев. У меня получилось так, что в определенный момент я почувствовал: хочу передать свои методы игры следующим поколениям. Если отвечать на вопрос, какой я педагог, то, наверное, могу назвать себя чутким. Когда приходит ученик, у меня нет совершенно никакого представления, над чем я буду с ним работать. Это выясняется в процессе. Зачастую приходят зажатые молодые люди, психологически травмированные предыдущими педагогами. И требуется много времени, чтобы для начала раскрепостить ученика, дать ему понять, что здесь есть место для творчества. И вот когда он расслабится, почувствует свободу, выясняется, что он великолепный исполнитель.

— Вы играете на скрипке итальянского скрипичного мастера Пьетро Гварнери 1695 года. На «Классической феерии» выступали с американкой Элизабет Питкерн, у нее «Красная скрипка» Антонио Страдивари 1720 года. Действительно ли скрипка для музыканта – это его продолжение?

— Моя приятельница из Гамбурга как-то похвасталась старинной скрипкой своего дедушки. И когда я был у нее в гостях, попробовал поиграть на этой скрипке – контакт с инструментом появился сразу. Действительно, есть музыканты, которые говорят, что скрипка – их продолжение. У меня не совсем так. Я считаю, что нужно просто чувствовать музыку, а на каком инструменте ты играешь – не столь важно. Хотя не исключаю, что есть музыканты, которые неразлучны со своим инструментом.

— Современные инструменты изготовлены по последнему слову техники, и многие считают, что они звучат даже лучше, чем старинные, сделанные известными скрипичными мастерами.

— Я считаю, что самые лучшие скрипки – и по материалам, и по звучанию – были изготовлены в Италии в XVIII веке. Честно, до их уровня никто не смог дотянуться. Но в последние полтора десятка лет благодаря новым технологиям в некоторых случаях удается добиться феноменального звучания инструмента.

— Существует ли в современном мире мода на определенный инструмент? Если в спорте многие родители отдают детей на футбол, то в музыке – на скрипку?

— Я заметил, что в последние несколько лет появилась тенденция отдавать маленьких детей в музыкальную школу, как было модно 50 лет назад. Мне кажется, что это большой плюс. Однако важно не давить на ребенка, не надо насильно лепить из него музыканта. У меня пока еще нет детей, но когда появятся, я не стану их заставлять заниматься музыкой. А вот водить на концерты буду.

— Вам приходилось говорить своим ученикам, что скрипка – не их инструмент? Или более того: никому не советовали бросить заниматься музыкой?

— Таких радикальных советов я не даю, но если вижу, что человеку лучше играть не на скрипке, а на другом инструменте, конечно же, молчать не буду.

— Музыканты, участвовавшие в благотворительном концерте «Классическая феерия», который прошел в Харькове в конце декабря, не получили гонораров – все средства от продажи билетов пошли на покупку специального оборудования для Богодуховского детского дома-интерната. Как часто вам приходится давать бесплатные концерты и как вы к этому относитесь?

— Я здесь – в компании друзей, и для нас это как домашний концерт. Я не думаю о финансовой стороне. Я приезжаю в Харьков, как на отдых к друзьям, и мы вместе делаем хорошее дело.

— Сейчас концертные организации идут на различного рода эксперименты, чтобы привлечь зрителей. Например, соединяют классическую музыку с современными произведениями. Вы принимаете участие в подобных концертах?

— Думаю, невозможно испортить розу, если поставить рядом плюшевого мишку. Это же здорово – внедрять современную музыку в классическую. Вообще понятие классической музыки очень условно. Мы называем классикой все, что написано от Ренессанса до ХХ века. Я считаю, что если эксперименты помогают привлечь публику, значит, это имеет право на существование.

Даниил Австрих родился в 1984 года в Ленинграде (теперь Санкт-Петербург). С 13 лет живет в Германии. Всемирно известный музыкант, скрипач. Окончил музыкальную школу при Ленинградской консерватории (РФ), Гамбургскую и Кельнскую музыкальные академии (Германия), Оберлинскую консерваторию (США). Даниил Австрих — победитель и призер многочисленных международных конкурсов в области классического музыкального искусства; обладатель первой премии инструментального конкурса в Гамбурге, Немецкого конкурса юных музыкантов, Австрийского конкурса им. Бетховена; призер испанского конкурса им. П. Сарасате и многих других.