История

  • 3382
  •  / 

Слово о полку рудневском

Слово о полку рудневском
Есть такой старый анекдот. Отец, просматривая дневник сына, мрачнеет с каждой секундой: «Математика — 2, язык — 2, литература — 2». Неожиданно его взгляд натыкается на бодрую запись: «Пение — 5». Родитель хватается за ремень: «Ах, так ты еще и поешь!»
У автора этих строк подобную реакцию вызвала заметка в газете «Земля и воля», датированная 19 декабря 1917 года: «В 30-м пехотном запасном полку музыкально-драматическим кружком полка был дан очередной спектакль». Они еще и водевили ставили! Выпороть огромное количество людей спустя много лет после их смерти не представляется возможным. Хотя и стоило бы. Однако рассказать о «славной» воинской части необходимо. Ввиду значительного вклада, внесенного ею в установление советской власти в городе Харькове и его окрестностях. 

Странная армия 

Для того чтобы ухватить суть какой-либо исторической ситуации, иногда стоит перенести ее в иные хронологические рамки. Представьте: идет война, немецкие полчища катятся на восток, советские войска вгрызаются в каждую пядь земли. А в это время по траншеям толпами шныряют сомнительные личности и предлагают солдатам «повернуть штыки в другую сторону». Абсурд? Безусловно! Однако большевики, завопившие в 1941-м «Родина-мать зовет!», в 1917-м поступили именно так. Хотя Родина была все той же. И уж совсем несусветное творилось в тыловых гарнизонах, к числу коих относился и Харьковский. Митинговая волна захлестывала последние островки дисциплины. 

30-й полк прибыл в наш город 20 июня 1917 года. И уже с изрядно подмоченной репутацией: часть считалась насквозь «красной». Именно поэтому командование Московского округа и сбагрило «революционных солдат» из Тулы в Харьков — подальше от «первопрестольной». Вспоминал большевик Сербиченко: «Неожиданно для нас был прислан 30-й полк во главе с командиром товарищем Рудневым. Коля Руднев, офицер старой армии, старый член партии большевиков, немедленно явился в Совет Рабочих депутатов и заявил фракции, что он и весь 30-й полк на стороне Совета, что он находится в распоряжении фракции и ждет приказов». У прапорщика Руднева было странное представление о воинской дисциплине. 

Впрочем, не менее странное, чем фраза из воспоминаний красногвардейца Симкина: «Командиры 30-го полка Руднев и Глаголев…» Неужто должность раздваивалась? Если бы так! На самом деле имелся еще и третий командир — подполковник Константин Егунов. Но реальной властью он уже не обладал. Говорят, что офицер заплакал, когда ему пришлось сдавать дела еще и де-юре — по решению полкового комитета. «От бессильной злобы», — утверждал большевик Глаголев. 

А может, от досады? Кадровый военный с тридцатилетним стажем передавал полк безусому юнцу, чья единственная «заслуга» перед российской армией выглядела весьма сомнительной. В рекордно короткий срок прапорщик Руднев распропагандировал вверенную ему 12-ю роту. Хотя «старым членом партии», чтобы там ни говорил Сербиченко, двадцатитрехлетний Коля не мог быть в принципе. Ну разве что если предположить, что партбилет ему вручили при рождении. Однако в семьях провинциальных священников (а Руднев из «духовных») таких обычаев, кажется, не наблюдалось. 

Революция: вид снизу 
В середине сентября «тульским пришельцам» довелось укрощать «погромную волну», поднятую, кстати, их же коллегами. Только еще более «революционными». А может, и не более. Просто казармы Богодуховского полка находились в опасной близости к Конному рынку. А также к интендантскому и винному складам. «Люди в шинелях» (назвать их «солдатами» язык не поворачивается) ринулись на штурм… 

Восстановление порядка, осуществленное совместно с красногвардейскими отрядами в течение суток, стало первой крупной операцией 30-го полка в Харькове. А дальше как с горы покатилось — воинов начали дергать по поводу и без оного. К счастью, есть уникальная возможность посмотреть на события «тревожной осени» глазами рядового исполнителя. Пусть небеспристрастными, зато предельно искренними. Любопытные воспоминания о тех днях оставил унтер-офицер Кривонос. 

«В последних числах октября стало известно, что чугуевские юнкера собираются приехать в Харьков, разогнать сторонников большевиков. Пулеметная команда заготовила гнезда для установки к бою пулеметов, а пехота облюбовала позиции против юнкеров. Но сражения никакого не было. 

Неделей позже, в связи с угрозами 28-го полка обезоружить наш 30-й, вся территория нашего полка превратилась в плацдарм. Число постов было увеличено, на постах стояли заряженные пулеметы, стрелки приняли боевой вид. Так продежурили мы трое суток, но все окончилось лишь одними приготовлениями. 

В середине ноября мне вместе с другими пришлось просидеть часов пятнадцать без смены в ограде церкви, что на Мироносицкой площади, в засаде против частей бронедивизиона. Бронемашины со двора вовсе не выходили». Но кипучей энергии революционных солдат очень скоро нашлось достойное применение. 

На периферии 
Тридцатый полк превратился в неиссякаемый источник оружия и личного состава для мелких бандформирований, разлетевшихся по уездам устанавливать советскую власть. «Только с появлением нашего красногвардейского отряда Богодухов впервые узнал политику большевиков, — гордо заявил командир одной из таких групп. — Контрибуция на богачей, распределение мануфактуры и других товаров из бывших купеческих магазинов, заложничество буржуазии — все это в Богодухове проводилось впервые со дня Октябрьского переворота». Впрочем, не только «это» и не только в Богодухове. 

«Смотри, инициативу держи в своих руках и чтобы контрреволюция тебя чувствовала», — наставлял товарищ Руднев товарища Кривоноса, отправляв­шегося во главе отряда в Во­-рожбу. Бывший унтер оказался не по-советски исполнительным… 

В начале декабря бойцы Кривоноса расстреляли три десятка безоружных офицеров, снятых­ с поезда, направлявшегося на юг. Причина расправы была более чем весомой: «При допросе они держали себя вызывающе. Один из них дал часовому пощечину. Эта пощечина дорого им обошлась…»
Но и более спокойной «контре» проезд через территорию, контролировавшуюся «3-м красногвардейским отрядом 30-го полка», обходился недешево. Ведь одну из директив наркома Антонова солдаты выполняли особенно рьяно: «Средства к существованию отряда добывать исключительно путем контрибуций — натурой от богачей». Жаль, что запас патронов нельзя было пополнить столь же простым способом. Периодически приходилось отправлять гонцов к Рудневу. 

В кадровый питомник 

«Три-четыре раза посылали красногвардейцев с донесениями и для связи, — вспоминал унтер. — Но лишь один раз донесение было принято как следует и нам дали «цинк-патрон». Ездившие в Харьков передавали, что в штабе беготня, все суетятся, товарища Руднева не найти. Даже говорили, будто бы он работал комендантом не то города, не то станции железной дороги». А также трудился не покладая рук в исполкоме Харьковского Совдепа, добавим от себя. 

30-й запасный полк, ранее отправлявший маршевые роты во 2-ю Финляндскую дивизию, сражавшуюся на Юго-Западном фронте, теперь готовил пополнение иного рода — административное. Выходцы из «красной» части заняли немало «рыбных мест» в моментально расплодившихся органах «рабоче-крестьянской» власти. Да и старые должности наполнили «новым содержанием». Выше всех взлетел прапорщик Петриковский — стал начальником Харьковского гарнизона. В заместители он взял однополчанина — солдата Синявского. 

Несколько хуже чувствовали себя военнослужащие, не ставшие «на платформу советской власти». Они, если верить большевику Глаголеву, «беспробудно пили, неделями не вылезая из ресторанов и публичных домов». И только поручику Немцеву гулять было не за что. Красногвардейцы, обыскивавшие его 10 декабря 1917 года, незаметно увели из офицерских карманов 1082 рубля. 

Поручик обратился в революционный трибунал и… сел сам. За «контрреволюционность». Отказался снять погоны вражина. Презрел архиважное постановление «исполнительного бюро солдатской секции», в коем утверждалось, будто то бы «погоны, ордена и другие знаки отличия» свидетельствуют о «неравенстве в правах воинов». 

Бумеранг вернулся 
«Митинговая дисциплина», усиленно внедрявшаяся большевиками, вскоре ударила по ним самим. В ура-революционной части случилось происшествие, даже по тем временам чрезвычайное: солдаты захватили заложников. Да не простых, а высокопоставленных — не то правительство Донецкой республики в полном составе, не то ее «премьера» вместе с комендантом Харькова. Существует несколько версий этой темной истории. Самая «свежая» датирована 1957 годом. 

Вспоминал начальник гарнизона Петриковский: «К этому времени (февраль 1918 г.) относится и задержка на несколько часов солдатами одной из только что сформированных рот 30-го запасного полка Ф. Артема и П. Кина, которые прибыли сюда в связи с бесчинствами, которые творили солдаты этой роты на базаре. Роту пришлось «зачистить» от криминальных элементов». 

Товарищ Попов (воспоминания изданы в 1927 г.) был более словоохотливым: «После расстрела нескольких бандитов, проникших в воинские части, темные личности вызвали возмущение одного из полков. Полк потребовал для объяснения в свои казармы народных комиссаров и Исполнительный Комитет Харьковского Совета в полном составе. Явившимся в казармы комиссарам и членам Исполнительного Комитета заявили, что их не выпустят до удовлетворения требования полка о выдаче товарища Кина. С большим трудом удалось усмирить полк и отправить его на фронт». 

Оцените ситуацию: город Харьков и вся Донецко-Криворожская республика могли в считанные минуты остаться без руководства. Высоко оценили голову коменданта взбунтовавшиеся солдаты! И были правы — она того стоила. Ошибался скорее всего Петриковский: в казармах 30-го полка товарища Кина не было. В противном случае он бы не оставил никаких мемуаров. 

А между тем таковые существуют. В 1923 году, выступая на вечере воспоминаний, посвященном харьковской Красной Гвардии, Павел Кин заявил буквально следующее: «В то время я был комендантом города, и существовало постановление, что за грабежи виновные расстреливаются на месте. Нам целую ночь приходилось бороться с отдельными группами грабителей. Несколько человек были расстреляны, многие арестованы. А утром остатки полка устроили митинг и, обсудив вопрос, решили, что комендант не имеет права расстреливать и арестовывать их товарищей. Мне пришлось укрыться в штабе Антонова на вокзале…» 

Последние дни существования «авангарда революции» ознаменовались скандалами на почве дележа казенного имущества. «Неоднократно банды мародеров и громил врывались в помещение полкового комитета с криками, угрозами и требованиями ключей», — вспоминал большевик Глаголев. Бойцы жаждали пройтись по цейхгаузам: все части гарнизона к тому времени уже успели разделить материальное наследие «проклятого царизма». 

«Товарищи» вполне резонно посчитали, что такую армию проще будет распустить. В марте 1918 года З0-й запасный был демобилизован. Созданный на его основе «1-й рабоче-крестьянский полк» по прибытии на фронт геройски разбежался. 

Что думал по этому поводу Николай Руднев, нам неизвестно. К тому времени он уже стал заместителем наркома Донецко-Криворожской республики по военным делам. Приложив руку к развалу старой армии, бывший прапорщик взялся за строительство новой: жизнь заставила. Блестяще начинавшуюся карьеру оборвала вражеская пуля.

Нашли орфографическую ошибку? Выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter


Лента новостей19 января

Вся лента новостей

Архив новостей

Программа "Новини Р1"Лого телеканал Р1
Эксклюзивное интервью на Р1Лого телеканал Р1

Гость "ВХ" на Р1Лого телеканал Р1

Телеканал Р1 на youtube

Выбор читателей

О нас Реклама Подписка
  • Facebook
  • Вконтакте
  • Twitter
  • rss

Курсы валют от НБУ

100 USD 2877.75 грн
100 EUR 3520.93 грн
10 RUB 5.0701 грн


Новости от за посиланням
Загрузка...
Загрузка...
Афиша кинотеатра "Kronverk Cinema" Дафи