История

  • 2014
  •  / 

Проклятьем заклейменные

Проклятьем заклейменные
Они называли себя «пятым сословием». Звучало не слишком оптимистично: пятое сословие — пятое колесо к телеге. Люди, пришедшие на их горбах к власти, расплатились с нашими героями звонким титулом — «гегемон революции».
Количество песен, книг и статей, посвященных тем, кому «нечего терять, кроме своих цепей», превысило все мыслимые и немыслимые пределы. Никогда не думал, что доведется встать на проторенную советскими историками тропу… 

Любопытство заставило. Уж больно фантастическими показались мемуары убежденного монархиста Яковлева, посвященные «смутным дням» 1905 года. Рассказы «их благородия» о жестокости взбунтовавшихся рабочих захотелось сверить с воспоминаниями его непримиримых противников. Получился… коллективный портрет харьковского пролетариата конца XIX — начала XX века. 

Но прежде — об анкете 

Установить точную дату рождения местного «могильщика капитализма» — задача не из легких. Зато об «отрочестве» можно говорить с достаточной долей уверенности — 1895–1897 годы. Именно тогда харьковский пролетариат начал бурно расти. Прежде всего в количественном отношении. Стремительно нищавшие крестьяне толпами тянулись на заработки в город. 

Прокладывались Юго-Восточная и Северо-Донецкая железные дороги, строился и работал паровозостроительный завод. Чуть позже историки назовут это время «периодом промышленного подъема». Современники выражались конкретнее — «эпоха Витте». Никогда ранее Харьков не испытывал такой нужды в рабочих руках. 

Наплыв недавних «землепашцев» стремительно менял не только социальное, но и этническое лицо города. Из каждых ста «пришельцев», осевших в Харькове в 1897 году, восемьдесят четыре являлись уроженцами центральных губерний империи. В «пятой графе» нашей анкеты можно уверенно вывести слово «русский». Украинец, в силу известных ментальных особенностей, отрывался от своего надела лишь в случае крайней нужды. К тому же на благодатном Юге процесс обеднения крестьянства шел гораздо медленнее, чем в Центре. 

Интересно, что среди русских существовала определенная градация. Руководство Харьковского паровозостроительного завода охотно брало на работу брянцев с калужанами и косо смотрело на питерских. Последние пользовались репутацией скандалистов. Видимо, из-за весьма специфической «продвинутости», характерной для всех, кто успел «покрутиться» в столице. Однако если претендент на рабочее место обладал высокой квалификацией, то его прежние политические грешки уверенно «выносились за скобки». Соображения экономического характера всегда оказывались определяющими. Может, еще и поэтому «наблюдался промышленный подъем»? 

Национальный состав пролетариата мог варьироваться в зависимости от предприятия. К примеру, «трудовой коллектив» канатной фабрики был преимущественно украинским. Да еще и на три четверти женским. А потому с пролетарками «канатки» революционеры общались иначе, чем с паровозниками. Вот строки из листовки образца 1905 года (цитируем с сохранением орфографии): «Хиба тут не така ж панщина? Пан тилькы тут не один, а богато панів». Под этими словами вполне могли бы подписаться и брянцы с калужанами. Если бы умели, конечно. 

«Панів» действительно было «богато». Рабочему приходилось «ломать шапку» даже перед рядовым конторщиком. «Забывчивость» влекла за собой массу неприятных последствий. Рука об руку с чрезвычайно развитым чинопочитанием шли его верные спутники — наушничество и подхалимаж. 

Нравы были те еще 

Лучше всего рассказал о них старый паровозник Егоренко в сборнике воспоминаний, изданном в 1925 году. Тогда же, кстати, и «отфильтрованном». «Некоторые эпизоды, характерные лишь в отношении наиболее отсталой части рабочих, считаем возможным опустить», — откровенно признался редактор книги. Стало быть, все остальное относится исключительно к «передовым». Однако… 

«Вспоминая жизнь рабочих провинциальных заводов, смею утверждать, что рабочие почти все были заядлыми монархистами — невежественны, грубы, пьяницы, богомольны и в большинстве безграмотны. О затмении солнца говорилось за месяцы, а за неделю до срока поголовно шли в церковь исповедоваться и готовились к кончине мира. В день затмения народ в панике закрывал окна и двери, не выпускали скотину со двора и боялись выглянуть в окно». Горе и радость обильно поливали водкой: «Непьющий рабочий был исключением. 30% заработка пропивалось». 

В день коронации Николая II, по словам Егоренко, каждому рабочему выдали «полбутылки водки, бутылку пива, кусок колбасы и французскую булку». Тогдашний пролетарий, как, впрочем, и нынешний, мог этим только «губы размочить». Оприходовав дармовое, «гегемон» двигался в кабак и продолжал добавлять. Но уже за свой счет. Вместе со взрослыми пили и дети. 

Возможно, потому, что и трудились наравне с ними. На ХПЗ запросто можно было встретить даже восьмилетних(!) работников. На случай внезапного появления фабричного инспектора существовала отлично отработанная схема «эвакуации» детей через задние ворота. 

На лицо ужасные… 
Специфический образ жизни сказывался и на внешности. Когда в бурном 1905-м на ХПЗ косяками потянулись агитаторы из интеллигенции, замаскировать их под пролетариев было совсем несложно: «Придет, бывало, из города на квартиру к рабочему, снимет свои манжеты и воротнички, вымажет себя сажей, наденет масляные штаны, блузу и засаленный картуз, на черта станет похож. Тогда ведем на собрание». Шутки шутками, но в числе требований к администрации, озвученных паровозниками во время январской политической(!) забастовки, вторым номером шло такое: постройте бесплатную баню! Руководство предприятия привычно отговорилось «отсутствием средств». 

Пролетариат остался грязным и изможденным. Но не тощим. Полицмейстер Бессонов, прибывший как-то на ХПЗ усмирять очередную «смуту», демонстративно померялся животом с одним из забастовщиков. Пиар-ход оказался на удивление удачным: «Ишь, плохо ему живется, бастует, а посмотри, брюхо-то у тебя больше моего». Страж порядка фамильярно похлопал оппонента по изрядно выступавшей «детали»: «Ишь какой… бастоватый». Стреляный полицейский волк отлично знал, на какие точки можно давить: рабочие уважали удачную шутку. И не только ее. У «пятого сословия», невзирая на почти повальное пьянство, все-таки был свой духовный мир. Следуя старым, еще советским штампам, мы по привычке продолжаем считать его убогим. Похоже, что зря. 

Вот какими цитатами пользовались составители сборника «1905 год в Харькове» для иллюстрации «отсталости» местного пролетариата: «Будем идти смело вперед с надеждой на Спасителя, который так же, как и мы, труженики, вел новозаветных людей к познанию добра и улучшению в жизни… Пусть поколение наше вспоминает нас не как борцов с оружием на поле брани, а как апостолов и пророков, которых убивали и распинали, и за что же? — За то, что требовали света, жизни, правды и любви». А ведь это почти что Махатма Ганди! Только «обрусевший» и перенесенный в Харьков. На традиционных для вчерашних крестьян ценностях отлично сыграли революционеры. Те, что вскоре объявят религию «опиумом для народа». 

Годовой цеховой праздник, отмечавшийся на ХПЗ и в железнодорожных мастерских 5 июня, обычно сопровождался торжественным молебном. Но в том же 1905 году решено было его «актуализировать» — дополнить панихидой по невинно убиенным питерским рабочим. Социал-демократы вполне резонно рассчитывали превратить ее в антиправительственный митинг. 

Батюшка, приглашенный в мастерские, учуяв подобную перспективу, сразу же после молебна благоразумно испарился. Его коллеге, попавшему на паровозостроительный завод, повезло куда меньше: служить панихиду священника заставили насильно. И это было только начало. 

…добрые внутри? 

Годами накапливавшиеся обиды вылились в целый ряд акций, далеких от христианской любви. Осенью 1905-го, когда ХПЗ и «Гельферих-Саде» де-факто превратились в автономные республики, пролетарии не на шутку разбушевались. Или все-таки нет? Сведения о самосудах, творившихся тогда на заводах, довольно противоречивы. 

Сообщалось о приговоре, вынесенном рабочими «Гельфериха» нескольким ворам: выжечь клеймо на лбу. Однако, в конце концов, ограничились строгим предупреждением. В «Харьковском лихолетье» господин Яковлев повествует об учителе, приговоренном паровозниками к сожжению в печи за непочтительные высказывания в адрес забастовщиков. Но и этому удалось избежать наказания. 

Похоже, что изуверские вердикты выносились самозваными судьями исключительно с целью устрашения провинившихся. И цель эта успешно достигалась. Хотя случались и накладки. Из воспоминаний рабочего Кожемякина: «Однажды заподозрили одного в провокаторстве. Его арестовали, привели в котельный цех. Поставили перед нефтяной печью, где нагревали железные листы, и говорят ему: «Признавайся, кого и сколько провалил, если же не признаешься, то бросим в печь». Другие рабочие кричали: «Под паровой молот его!» Рабочий сделался бледным как стена, не мог выговорить ни слова. Но оказалось, что это была ошибка, и его оставили в живых. Революционный дух и сознание росли с каждым днем». Какой «дух» — такие и «ошибки»! 

Слухи о подобных происшествиях, понятное дело, в устах обывателей обрастали невероятными подробностями. А между тем даже самых ненавистных представителей администрации пролетарии наказывали без кровопролития. «Глазам представилась довольно редкая картина — рассказывал паровозник Топорин — двое рабочих везли тачку, а на тачке торжественно восседал г-н Куракин, облаченный в мешок, вымазанный суриком. За тачкой следовала толпа человек 100-150, дружно смеющаяся над попыткой Куракина освободиться от своего необычного одеяния. Тачка подъехала к воротам и потребовала от привратника открыть их (заметьте, «тачка потребовала»! — Авт.). Привратник отказался выполнить это предложение. Тогда рабочие сами открыли ворота, и находящийся на тачке грозный администратор был торжественно выброшен на мостовую под общий хохот собравшихся рабочих и просто прохожих». 

В «революционных» мемуарах такие «юморески» встречаются очень часто, но рассказ Топорина имеет свою особенность — нотки раскаяния: «Теперь, вспоминая этот эпизод, кажется несколько варварским такой прием…» Однако именно он и стал самым модным. Двенадцатью годами позже таким нехитрым способом сменят все руководство «Гельферих-Саде». Если уж быть совсем точным, то вывезти удастся лишь одного мастера. Остальные представители администрации, включая начальников цехов, узнав о происшествии, в ужасе разбегутся сами. Но вот улучшится ли от этого положение пролетариата? Вопрос смело можно отнести к категории риторических. 

…Просматривая подшивку «Харьковского рабочего» за 1935 год, в номере от 24 июля натолкнулся на заметку под названием «Где починить носки». Представитель все того же паровозостроительного завода, некто Медвинский, возмущенно вопрошал: раз существуют мастерские по ремонту одежды и обуви, то почему не предусмотрены такие же для носков? О том, что от сего элемента гардероба в случае его порчи принято просто избавляться, он и понятия не имел. 

К известному тезису о «возросшем благосостоянии нашего народа» добавить больше нечего. Разве что любопытное высказывание одного из руководителей Харьковского Общества Взаимопомощи Рабочих Ремесленного Труда: «Рабочих можно вести за собой только на медном пятаке». Ошибся многоопытный товарищ. Можно повести и на лозунгах. Правда, к лозунгам же и придешь…
ОН Клиник Харків

Лента новостей

Вся лента новостей

Архив новостей

Программа "Вечірні Новини"Лого телеканал Р1

Эксклюзивное интервью на Р1Лого телеканал Р1

программа комментарииЛого телеканал Р1

Телеканал Р1 на youtube

Выбор читателей

О нас Реклама Подписка
  • Facebook
  • youtube
  • Twitter
  • rss

Курсы валют от НБУ

100 EUR 3139.88 грн
100 USD 2777.43 грн
10 RUB 4.1693 грн


Новости от за посиланням
Загрузка...
Загрузка...
Афиша кинотеатра "Kronverk Cinema" Дафи