Свой 60-й день рождения солист Харьковского национального театра оперы и балета им. Н.В. Лысенко/«Схід Opera» заслуженный артист Украины Сергей Гонтовой встретил так, как он, собственно, и живет — в работе. В этот день он вышел на сцену в роли Отелло, одной из своих коронных, в одноименной опере Джузеппе Верди.

Если учесть, что «Отелло» в Украине идет сегодня только в Харькове, и артист создает свой образ без дублеров… Наверное, тут проявляется одно из основных его качеств — надежность.

Коллеги-солисты говорят о нем как о партнере с большим уважением — не зациклен на себе, всегда готов помочь, по-мужски спокоен и сдержан, вызывает доверие, которое так необходимо на сцене, чтобы те, кто находится рядом, чувствовали себя комфортно. А мне Сергей Гонтовой кажется принадлежащим к числу тех людей, в чью жизнь музыка вошла, как говорится, раз и навсегда. И, не произнося красивых фраз, они просто отдают ей себя, потому как не мыслят без нее своего существования.

В семье у него музыкантов не было, но петь, как истые украинцы, его родные любили. Да и он сам тоже — оттого и учиться решил на хормейстера, поступив в музыкальное училище в Запорожье и окончив его с красным дипломом. Потом был ансамбль песни и пляски «Донбасс» и поступление на вечернее отделение Донецкой государственной консерватории имени С. Прокофьева. Когда был на первом курсе, параллельно работал хормейстером, а на втором поступил в Донецкий театр оперы и балета. И служил там в общей сложности тридцать лет — сначала как артист хора, а потом, по окончании консерватории, уже как солист.

— Сергей Николаевич, а как же это случилось? Кто-то заметил ваш голос, «открыл» вас?

— Еще когда учился, получил приглашение работать в Польшу, во Вроцлав. Готовясь к прослушиванию, работал в театре с концертмейстером над арией Каварадосси. Помню как сейчас — открывается дверь, заходит директор театра Валерий Стасевич (потом он был замминистра культуры) и говорит: «Что-то я вас раньше не слышал… Можете ко мне зайти?» И начал меня убеждать — мол, в театре возможности есть, иди работай. Так я спел первый свой спектакль, это был «Запорожец за Дунаем». Потом были и «Травиата», и «Риголетто», и многие другие.

— Творческая биография у вас богатая — вы, по сути, всю Европу объехали, побывали и на юге ее, и на севере…

— Повезло не только мне — всему театру. С начала 1990-х мы каждый год на протяжении десяти лет бывали в Италии. Это дает определенное развитие, когда театр часто выезжает. Потом, буквально до 2014-го, театр как минимум два раза в год выезжал в Испанию, Португалию. Были выезды в Нидерланды, даже в Северной Африке побывали, в Сеуте. Да я и сам много выезжал как приглашенный солист, с другими театрами — с болгарским, например, или с бухарестским работал в Нидерландах.

— Часто говорят о разнице в восприятии… Вы с любой публикой себя комфортно чувствовали? Что-то дало вам это общение как артисту?

— Конечно, самая эмоциональная публика — испанская. Там такое иногда в зале творится — в такт музыке подтопывают и подхлопывают всем залом… Другие сдержанные очень, особенно ближе к северу — Германия, север Франции, Нидерланды — они уже в конце артистов по полной награждают овациями. Ну и очень требовательная публика в Италии.

— Она, наверное, и самая искушенная?

— Да, там на все спектакли зрители ходят с клавирами.

— Даже так? И у нас когда-то была такая традиция…


— Даже так! Случалось выступать в Онконе, Модене, откуда Паваротти родом — прямо на площадях. Публика потрясающая, совершенно необыкновенная! Подъезжают молодые люди на велосипедах, садятся и слушают оперу с клавирами в руках! Могут потом спокойно подойти к любому солисту и сказать — мол, вот там-то вы не то спели. Такое бывало! Ведь оттуда-то вся музыка пошла оперная, поэтому так относятся взыскательно. А в целом публика очень доброжелательная.

— Тридцать лет связывало вас с донецкой оперой, столько впечатлений, воспоминаний! Трудно, наверное, было в 2014 году принять решение с ней расстаться?

— Нас в конце мая — помню, только спел «Кармен» — собрало руководство и отправило в отпуск на месяц раньше. Была надежда, что все это временно… Я уехал к родителям, в Запорожскую область. Прошла буквально неделя — звонит мне из Харькова худрук оперного театра Владимир Болдырев: «Ты знаешь, похоже, у вас там все серьезно — и надолго. Не хочешь приехать работать к нам?» А потом зашли соединения из Славянска… И я принял решение. Конечно, было тяжело с переездом — там уже все было оккупировано… Прислал заявление в отдел кадров — принципиально на украинском языке. Мои родственники забрали трудовую и смогли переправить ее сюда. А 13 сентября я спел конкурс и был зачислен в труппу харьковского оперного театра.

— И вот уже почти семь лет вы здесь, имеете обширный репертуар и очень востребованы — даже свой юбилей встретили на сцене. Не могу не поздравить вас еще и с успешным выступлением в этот день! Зрители буквально не отпускали в финале и вас, и Анну Помпееву, замечательно дебютировавшую в партии Дездемоны, и прекрасного Яго — Александра Лапина…

— Такие моменты всегда приятны. А коллеги у меня действительно замечательные.

— Личности решают все!

— Да! И в опере всегда так: есть личность, есть артист, голос — на него и будут ставить спектакль. Опера вообще дело дорогое и сложное. Это тяжелый труд, не все могут выстоять в такой борьбе. У нас в театре немало талантливых солистов. Главное, чтобы молодежь не убегала в погоне за «звездностью». Им сейчас вообще непросто. Мое поколение воспитывалось в совершенно другой музыкальной атмосфере — и классику постоянно слушали по радио, и эстрада была «с голосами». Конечно, жизнь сейчас очень изменилась, все по-другому… К оперному искусству должно быть отношение иное. И на первом месте должен стоять вокалист с хорошим голосом, которому по мере возможности надо помогать.