Писатель, публицист, журналист, поэт и сценарист Аркадий Филатов занимал особое место в культурном пространстве Харькова. Он вышел из поколения шестидесятников и всегда находил возможность оставаться самим собой. Он отдал не один год жизни газете «Вечерний Харьков», был одним из первых ее сотрудников. 19 декабря 2021 года Аркадия Павловича не стало.

Он родился 23 апреля 1938 года. Окончил ядерное отделение физико-математического факультета Харьковского государственного университета. До 1968 года преподавал физику в Харьковском высшем командном инженерном училище, затем был приглашен на журналистскую работу в только что созданную газету «Вечерний Харьков».

С 1976 по 1996 год работал сценаристом киностудии «Мосфильм». После развала кинопроизводства в СССР вернулся в Харьков, где снова работал в газете.

Он автор нескольких десятков книг, писал сценарии для кинофильмов. Его произведения переводились на украинский, грузинский, белорусский, болгарский, испанский, немецкий, итальянский, английский языки. Член национальных союзов журналистов и писателей Украины, творческой ассоциации литераторов «Слобожанщина». Лауреат премий имени Генриха Белля, премии Московского кинофестиваля за сценарий к двухсерийной киноленте «Большой самоед» и многих других.

Для близких людей он был Кадя. В интервью Сергею Потимкову, опубликованному в «Вечернем Харькове» в 2018 году, к 80-летию писателя, Аркадий Павлович признался, что, несмотря на обиды и разочарования, считает себя счастливым человеком. Публикуем отрывки из этого интервью.

– Аркадий Павлович, в фильме «Послушай, не идет ли дождь» по вашему сценарию главный герой, а это писатель Юрий Казаков, которого играет Алексей Петренко, говорит: «Главное в жизни – не сколько ты проживешь. Этого все равно будет мало, и умирать все равно будет ужасно. А главное в жизни – сколько будет таких упоительных дней… таких упоительных дней». Так что для вас эти «упоительные дни»?

– Это не дни, это времена, когда ты счастлив. Если это было один раз в жизни, то кому это надо? В течение дня настроение меняется пятьдесят раз. Но нужно, чтобы среди перепадов было хотя бы одно счастливое настроение.

– У вас получается?

– В общем, да.

– В молодости было чаще?

– Может быть, в молодости, может, сейчас. Не это важно. Главное, как это действует на тебя. И вот вдруг оказывается, что ты счастлив, несмотря на жуткие обиды, разочарования или еще что-то такое. Я прожил счастливо. Обиды проходят ведь. А вот то, что радовало, остается. И сейчас радует. И будет радовать.

– Аркадий Павлович, вы знаете, что у меня есть банальный прием для каждого интервью с вами, а их было немало…

– Только давай, пожалуйста, вот без этого «вы» и «Аркадия Павловича»!

– Хорошо-хорошо. Так вот, Кадя, каждый раз я вспоминаю тот факт, что ты сидел у Михаила Булгакова на коленях. Мне это дает какое-то особенное ощущение масштаба времени. Вот Филатов рядом, а Булгаков так далеко, но, оказывается, рядом. Меня это радует.

– Меня это тоже не может не радовать, хотя момент «сидения» я, конечно же, не помню. Булгаков просто зашел к нам в гости.

– Ты окончил наш университетский физмат.

– Ну, не так сразу. Отец хотел, чтобы я пошел в военное училище, но на медкомиссии выяснилось, что я плохо вижу левым глазом. И что делать с этим, как лечить, никто не знал. А я был уверен, что я такой же, как все, что это нормально, что у всех что-то с левым глазом. Уже потом, не без приключений, я оказался в Харьковском университете на ядерном отделении.

— Кадя, и вот как ты из физика-ядерщика, кандидата наук, преподавателя стал поэтом?

читывая, что физику я сейчас почти не помню, видно, физиком я был неважнецким. Но год провел в аспирантуре УФТИ. «Спрятался» там от необходимости сбрить бороду по требованию своего военного начальства, испуганного строгим взглядом одного киевского генерала-инспектора. Я, будучи в аспирантуре, даже книжку написал по ядерной физике. А потом сделал резкий шаг – ушел в новую харьковскую газету «Вечерний Харьков» по приглашению ее первого редактора Владимира Милюхи.

— Так первая книга была «физической» или «лирической»?

— Нет, первой книгой был сборник стихов «Слова» 1965 года.

— Кадя, у тебя в друзьях, знакомых ходило множество удивительных людей. Тут и Эрнст Неизвестный, и Юрий Казаков, и Виктор Некрасов, и, естественно, Борис Чичибабин.

— Естественно!

— Что за отношения были с Борисом Алексеевичем?

— Мы были и большими друзьями, и большими врагами. По-разному было. И ссор у нас было достаточно – самых что ни на есть палаческих. И дружб было самых влюбленных тоже достаточно. Вот я сейчас его вспоминаю… Он не был мне другом. Все-таки 15 лет разницы. Мне-то было 20 лет, когда мы познакомились. Мы были своими людьми. Вместе выступали. У нас была своя компания: Марк Богуславский, Леша Пугачев, Саша Лесникова, Борька Чичибабин и я. Нас было пять человек.

— Поговорим о сценаристе Филатове.

— А вот «сценарист Филатов» получился! Я примерно четыре года проработал в газете «Вечерний Харьков», а потом меня подвинули. Главред Милюха ушел в обком. А перед этим сказал мне: «Тебе здесь делать нечего. Все равно выгонят. Напиши заявление об уходе сам». Я не написал. И тут начались телодвижения людей, которых я не хочу сейчас называть. Их было трое в газете. В конце концов, я ушел. И года три работал в рекламе. И тут приехал режиссер Кордон. Он искал человека, с которым мог бы написать сценарий фильма «Великий самоед». Мы с ним сошлись, и я забросил свою рекламную газету.

— Все сценарии были реализованы?


— Нет, конечно.... Ты знаешь, сценариев было много. Я даже сюжеты не все помню. Мне дороги только «Последний самоед», «Послушай, не идет ли дождь» и сериал «Шахматист». Все остальное…

— А со стихами та же история? Есть те, которые всегда рядом?

— Да, почти все. Почти все... Я понимаю, что какие-то лучше, какие-то слабее. Но я все равно их люблю. Есть стихи, которые какому-то читателю будут неинтересны. Ну так что с того? А я их люблю.