В 1804 году по ходатайству попечителя учебного округа графа Потоцкого на окраине Харькова, на землях, которые обыватели города уступили университету, было решено заложить сад, состоявший из двух частей: нижней, ботанической — для научных исследований и верхней, «английской» — для общественных гуляний. Так началась история сада Шевченко.

Двести лет назад нынешний центр города был далекой окраиной, пустырем с оврагами и свалками. Но был отдан приказ — и эту территорию выровняли и вспахали. Узнав об этом, граф Потоцкий, большой знаток садово-паркового искусства, взялся за голову: при закладке был практически уничтожен естественный рельеф, составляющий главную прелесть английского сада, где деревья растут небольшими естественными группами, в отличие от французского регулярного парка, в котором все посажено по шнурочку и аккуратно подстрижено. Садовник был срочно послан в имение графини Браницкой под Киевом с повелением все внимательно изучить и устроить наш сад по образцу ее сада. Одновременно из Крыма, Западной Европы и местных знаменитых питомников везли семена и саженцы редких растений. Только за сезон 1807 года в будущем саду высадили три тысячи деревьев.

Граф Потоцкий так лелеял свое детище, что за один год израсходовал на него четыре тысячи рублей вместо положенной одной. Этим он разгневал министра просвещения графа Разумовского. «Сады при университетах, — писал тот, — учреждаются не с тем, чтобы они служили для прогулок сторонних посетителей. Посему предлагаю прекратить все издержки на английский сад». Университет сосредоточился на заботах о ботаническом саде, а общественный поддерживали лишь за счет продажи сена, скашиваемого тут же. Два века его существования брали за образец эту историю: за взлетом следовал упадок и наоборот. Правда, периоды упадка были намного длиннее. Может, это просто традиция? Впрочем, сопоставляя факты, приходишь к выводу, что весь сад Шевченко — это какой-то заповедник наших харьковских традиций — плохих и хороших.

Сто лет назад газеты писали: «Университетский сад ежедневно к шести часам вечера наполняется горожанами, лишенными возможности дачной жизни и собирающимися сюда, чтобы подышать чистым воздухом. Но по широкой боковой аллее гуляет публика, вооруженная столь длинными шлейфами и поднимающая такую пыль, что трудно дышать. Устроен в саду павильон для кафе, в котором можно получить чай, кофе, молоко и прочее, с расставленными столиками, охотно посещаемый гуляющей публикой. В кафе играет электрическое пианино, чередующееся с фонографом. Устроен также маленький павильончик минеральных вод. Днем сад — место для гуляния детей, устраивающих разные игры; для их развлечения существует в саду катание на козликах».
О развлечениях в университетском саду писали не только в газетах, но и в анонимках. Одна из них, поступившая в 1814 году на имя ректора университета Осиповского и харьковского полицмейстера, гласила буквально следующее: «Сделалось мне известным, что в саду, здешнему университету принадлежащему, двукратно приступлено было пускать тепловые воздушные шары, и токмо за сгорением оных на месте остались они не запущенными». Как ни странно, но именно эта анонимка стала первым упоминанием о начале эры воздухоплавания в Харькове.

А вот еще одно газетное сообщение: «Что творится здесь вечерами — трудно передать. Во всяком случае здесь можно насмотреться и наслушаться таких вещей, которые далеко не желательны, особенно ввиду того, что здесь гуляют подростки». А в саркастическом прогнозе на 1901 год сказано: «Университетский сад будет отдан в полное распоряжение господ раклов, которые в отдаленной части сада давно устроили себе ночлежный приют». Власти, конечно, пытались с ними бороться: только за одну ночь в овраге за садом однажды арестовали 30 беспаспортных бродяг и нищих, которые вечерами приставали к гуляющим, прося милостыню, но что от этого изменилось? Проекты перепланировки, наведения раз и навсегда железного порядка, охраны растений от жителей города и бродячих собак пылились в архивах, и все шло своим чередомвплоть до двадцатых годов прошлого века, когда наш город приобрел столичный статус.

Новая эпоха поставила новые задачи, среди которых идеологическая обработка широких народных масс была не на последнем месте. Для этого власти использовали любые возможности, в том числе и отдых трудящихся. Несколько клубов и профсоюзов, скинувшись на заброшенной территории института благородных девиц и старого сада Коммерческого клуба, граничивших с университетским садом, устроили Профсоюзный сад в новом, революционно-агитационном духе: со спортивными площадками, читальней, кинотеатром, духовым оркестром, каруселями и лабиринтом. Вход сюда был платным — 7 копеек; членам профсоюза полагались льготы; число посетителей доходило до 25 тысяч за день, а график работы был весьма напряженным. Только за «неделю обороны» тут прошло 4 вечера вопросов и ответов, вечер вербовки в военные вузы, 3 выставки, карнавал военной книги и 10 митингов. Добавьте сюда непрекращающуюся войну с университетским садом за территорию — и вы получите полную картину жизни, бурлившей в ныне заброшенной части сада Шевченко за новым оперным театром.

Война между садами закончилась в 30-м году полным их объединением. А с 1935 года с сооружением памятника Шевченко сад получил его имя. Но традиция построить что-нибудь этакое — осталась: то лучший в стране музыкальный театр под открытым небом, то великолепную каскадную лестницу, то киноконцертный зал уникальной конструкции, то цветомузыкальный фонтан взамен старой «вафельницы» оборудовать. Проекты шли еще дальше: установка в районе «Каскада» макетов динозавров в натуральную величину или превращение овражка, в котором когда-то был пруд, в крытый стеклом террариум с крокодилами. Правда, закончилось все постройкой детского кафе — оно и проще, и доходнее. Последнее понятие определяет еще одну нашу традицию — запустить то, что не приносит прибыли, до полной разрухи, а потом сокрушаться и — не восстанавливать. Так произошло и с нашим знаменитым «Каскадом», который наряду с «Зеркальной струей» считался одним из символов Харькова. Но это — уже совсем другая история...