400 лет назад покой этих мест нарушался только скрипом колес чумацких возов, топотом копыт татарской конницы, звоном оружия да стонами и плачем угоняемых в неволю людей. Муравский шлях — древняя дорога, ведущая из Крыма на север, до современной Тулы. В XVII веке здесь была граница славянского мира и «дикого поля», где хозяйничали кочевники. Сейчас здесь тоже граница — между Россией и Украиной.

Село Гурьев Казачок: до Харькова — 65 километров, до древнего Муравского шляха — четыре километра, до границы — два. Место, похожее и не похожее на все другие места Харьковщины. 330 лет назад здесь донской казак Афанасий Гурьев за верную службу получил два волока, то есть 38 десятин земли. С тех пор 12 поколений Гурьевых рождались, жили и умирали на этой земле. Вокруг возникали и исчезали хутора и целые села, а Гурьев Казачок стоит, как стоял, а люди, живущие в нем, держатся друг друга и своей земли. Удивительное дело: здесь помнят мельчайшие факты и подробности своей большой общей биографии и с чувством плохо скрываемой гордости покажут самое старое дерево, назвав год его посадки; продемонстрируют как семейную реликвию деревянные амбары столетней давности, заодно рассказав об их раскулаченных в 30-е годы владельцах; отведут к самому старому в селе двухсотлетнему колодцу и расскажут все подробности о его ровеснике — доме священника.
Многое пришлось перенести селу: в 1885 году оно почти полно-
стью сгорело — из 49 домов осталось только три, но жители не бросили этого места и отстроились заново; в годы первой мировой трудоспособная часть населения ушла на фронт, а бесконечные реквизиции разорили село. Но хуже всего селу пришлось в 33-м году. Люди здесь жили дружные и трудолюбивые, в большинстве своем — середняки. В колхоз идти не хотели. По официальным данным, в тот год умерли всего двое сельчан. Как было на самом деле, выяснил в 60-е годы библиотекарь и главный хранитель истории села Василий Павлович Гурьев. Он обошел все дворы и записал рассказы односельчан о том страшном времени:
«В 1932-м и зимой 1933 года с хутора Олейники вымели все: хлеб, живность, птицу. Даже в горшочках, сумочках, где хранили фасоль, и это забирали. К весне продукты иссякли. Началась голодовка. Люди ходили пухлые. Умирали дети, женщины, старики. Всех косил голод. Умирали не на фронте, не под бомбами, а в своем доме, во дворе, в поле — где настигала голодная смерть. Из 35 дворов остался 21. Целыми семьями вымирали в ту страшную весну. 10 детей брошены в Харькове, Золочеве. Мать не могла вынести мук и страданий ребенка. Несли и бросали на железнодорожных станциях, в государственных учреждениях, надеясь, что ребенок не пропадет, что люди добрые сдадут в приют».
Здесь не было, пожалуй, самого страшного — людоедства. Но хранящиеся в местном музее длинные списки раскулаченных, сосланных на Соловки, в Сибирь, умерших голодной смертью Гурьевых — срубленных веток большого казацкого рода — потрясают. Тем более что там есть еще одни списки с той же повторяющейся фамилией — списки погибших в Великой Отечественной войне.

Здесь свои исторические вехи, своя шкала времени, свои точки отсчета: в 1858 году появился первый грамотный житель — отставной солдат; в 1882 году — земская, а через 14 лет — церковно-приходская школа, для которой было построено отдельное здание; и в том же 1896 году рядом с ним школьный учитель заложил первый в селе фруктовый сад.
Все вехи прошлого, собранные любовно и заботливо Василием Павловичем, хранятся в созданным им же музее. И здесь, среди предметов быта прошлого века, можно увидеть самую настоящую старообрядческую книгу. Оказывается, Гурьевы всегда были староверами-беспоповцами: во многих домах, кроме таких книг, хранятся фотографии седобородых патриархов. Сейчас их уже не встретишь на улице — последний обладатель бороды умер 12 лет назад. Молельный дом, стоявший в центре села, разобрали в 1968-м. Но вера, претерпев некоторые изменения, осталась и по-прежнему объединяет людей.

Жизнь разбросала Гурьевых по всему свету. Но, видно, существует все-таки зов крови. Андрей Григорьевич Гурьев — крупный российский промышленник, член Государственной Думы России, в 40 лет выяснил, что его корни — здесь. Никаких финансовых и политических интересов у него здесь нет, но он помогает своим землякам деньгами, техникой и даже купил автобус, чтобы проще было сельчанам добираться в Золочев или Харьков. При его же поддержке увидела свет книга с историей села.

Однокоренное пространство — так, пожалуй, можно определить феномен Гурьева Казачка — села, где почти у всех одна фамилия и где отличают друг друга по забавным прозвищам; где русские наличники и русская речь неожиданно приобретают украинский характер, украинский акцент, а в школе среди 65 учеников есть и свои, и пришлые — оттуда, из-за границы; оказывается, россиянам ближе ходить в здешнюю украинскую школу, чем в свои русские села, где староверы спокойно дадут напиться незнакомому человеку, не спрашивая его о вере; села, где 330 лет живут Гурьевы — и прочно держатся своей земли и друг друга.