В эти дни заслуженная артистка Украины Лидия Стилык отмечает свой 70-й день рождения. Практически вся ее жизнь была посвящена театру.

— Актрисой хотела быть с детских лет — потому что все время играла сама с собой. Кем я только не была — и врачом, и учительницей. Но больше всего мне нравилось быть продавщицей. Ведь тогда я могла давать советы мамашам, что ребенка можно кормить мороженым. Для этого его достаточно немного растаять. Уже в школе начала читать сказки и сочинять по ним сценарии. Мы жили в Днепропетровске, там я ходила в драмкружок в ДК железнодорожников. Ее руководитель Ольга Эйсекман и посоветовала мне поступать в театральный. Но родители меня готовили к учебе в ПТУ при швейной фабрике. В то время профессия портнихи считалась очень престижной, да и шить мне нравилось. Как-то я завела разговор с родителями о том, что хочу стать актрисой. «Хай господь милує. Тю, ти шо в нас, послідня», — перекрестившись, ответила мама. После выпускного вечера я тихо пришла домой, переоделась, написала записку родителям и уехала в Киев тайком. После возвращения домой со мной разговаривали сквозь зубы. Но потом папа сказал: «Ну шо ж, а може, щось з тебе й вийде».
— А как попали в Харьков?
— Мужа перевели в Луганск — замдиректора по украинской труппе. И я поехала за ним. Там проработали всего год. Выпустили два спектакля. В то время часто проводились смотры творческой молодежи. На такой смотр приехали Лесь Сердюк и Анатолий Горбенко. Вскоре после их отъезда я получила телеграмму за подписью Владимира Оглоблина с предложением работать в Харьковском театре имени Т.Г. Шевченко. Это был 1969 год. И с тех пор ни разу не пожалела, что работаю здесь.
— Но вам ведь не всегда легко работалось. Вы были единственной актрисой в труппе, которая не играла ни в одном спектакле Жолдака.
— Посмотрев снятые на видео его спектакли, сказала — я не ваша актриса, а вы не мой режиссер. Мы видим мир по-разному. Я не задумывалась над этим, пока не столкнулась с Жолдаком. Не занятых в его спектаклях Жолдак заставил чистить картошку на кухне, чтобы они оправдали свою зарплату. Но все равно работа на кухне была меньшим унижением, чем общение с этим режиссером. В это время, по словам актеров, в театре настала золотая эра буфета. Было вкусно как никогда. Но сначала я испугалась, ведь выяснилось, что я даже не умела правильно мыть посуду. Оказывается, сначала тарелки моют в одной воде, потом вторая вода должна быть 70 градусов и не ниже. А третий раз она споласкивается. Переживали очень сильно, хоть бы ни у кого с желудками ничего не случилось. А потом додумалась покупать одноразовую посуду. 

Это было очень тяжелое время. Он унижал актеров. Разместил объявление на телеканалах, в котором говорилось, что театру для спектакля необходимы проститутки. Затем собрал актеров моего возраста в репетиционном зале, выстроил их напротив молоденьких девочек, которые пришли по объявлению, и дал почти невыполнимое задание на физическое действие. Кто-то сразу отказался. Кто–то пытался выполнять. А Жолдак кричал: «Вы не профессионалы. Я сейчас вызову комиссию из Киева — пусть они увидят, кто работает в Харькове». У меня на языке вертелось: «Зачем далеко ездить. Давайте позвоним в 15-ю больницу, и пусть ваш профессионализм оценит комиссия оттуда». Не хочется об этом сегодня вспоминать…
— Есть роль, которую вам хотелось бы сыграть?
— Я для себя поставила барьер. Все, что хотела сыграть — поезд ушел. То, что меня интересует, то не интересно режиссерам. Да, я бы хотела сыграть в гоголевском ревизоре Анну Андреевну. Но я бы не хотела играть в том спектакле, того режиссера, который поставил его на нашей сцене. Я не завидую актрисе, которая это играет. Для меня в драматическом театре главное — слово. Вы только вслушайтесь в одну фразу Анны Андреевны: «Я в некотором роде замужем». Представляете, это же комедийный текст. Ну как можно, чтобы он пропал, ведь это же писал Гоголь.