Любая хозяйка знает, что иногда любовно закатанная банка соленых огурчиков вдруг угрожающе вспучивает крышку, а затем, издав громоподобный звук, выстреливает в воздух, забрызгав содержимым все окружающее пространство, включая потолок. Не примирились, видать, огурцы с окружающей действительностью. А где недовольство, там и брожение, как во всякой уважающей себя революционной ситуации.

Человек, конечно, на огурец похож мало (если только не позеленел от авитаминоза), однако и у него бывают приступы «взрывоопасного» настроения. Тушеной капусты со свиными колбасками, к примеру, откушал и пивом запил, или на свекольный салат, как я, приналег...
Но как бы то ни было, человек есть животное, а против физио-логии не попрешь. Однако же человек — животное социальное и не всегда имеет возможность находиться в гордом одиночестве на вершине Монблана или в уссурийской тайге, где можно безнаказанно позволить организму оскандалиться, не боясь при этом спугнуть прохожих.

Это все, уважаемый читатель, была присказка, сказка, как водится — впереди...
Бреду я третьего дня в весьма благостном расположении духа с работы, от Дома печати к станции метро «Московский проспект». И вдруг примерно на полпути ощущаю внутри организма некие смутные томления — живот начинает издавать завлекательные звуки, тело покрывается холодным потом и стайками хлопотливых мурашек, а в мысли закрадываются совершенно небеспочвенные подозрения. Вот так, чутко прислушиваясь к назревающей внутри меня революционной ситуации, делаю еще шагов пять. После чего совершенно отчетливо понимаю: дальше — позор или смерть. Вот что бы вы стали делать на моем месте? Правильно, искать ГДЕ… Панически обозрев окрестности, ничего похожего на туалет не обнаруживаю. Собрав всю волю в кулак и пробормотав волшебное слово «надо», мелкими перебежками достигаю входа в метро. Ступеньки, еще ступеньки, дверь, турникет. Однако, только лишь взглянув в лицо сидящей в стеклянной будочке дамы, я поняла — все мои надежды рухнули. Лицо было строгим и величественным, с совершенно неприступным выражением. Испытывая мучительную неловкость и нетерпеливо перебирая ногами, я доверительно поведала даме свою позорную тайну. Метрополитен-леди, брезгливо оглядев меня с макушки до пят, изрекла что-то вроде «не положено-не велено-держать-не пущать!» В общем, НИЗЗЯ! На мои беспомощные блеяния на тему «сжальтесь, тетенька, ведь все мы люди!» и предложение «сдать в багаж» сумку вместе с деньгами, документами, визитными карточками и мобильником, получила исчерпывающий ответ: писать и какать в служебном туалете метрополитена имеют право только лишь его, метрополитена, сотрудники. Остальным — терпеть до «Площади Конституции». Или в штаны. Не подумайте, статья не о дефиците общественных туалетов в нашем городе. Об этом и так все знают. И не о должностных инструкциях для работников метрополитена. С этим тоже все понятно. Метро, как-никак, является объектом стратегическим, и устраивать коллективные культпоходы в его туалет, конечно же, негоже. А ну как прилепят взрывное устройство под рулоном туалетной бумаги? Или очертят вокруг унитаза магический круг зловещим белым порошком непонятного происхождения! Я, собственно, о другом — неужели мы так погрязли в ворохе инструкций, предписаний и приказов, что перестали воспринимать окружающих как живых людей? Или это просто «синдром швейцара», маленького человечка, пешки, возомнившей себя ферзем и вершителем судеб человеческих?
…Придя домой, я долго и придирчиво разглядывала себя в зеркале: а ну как в моем облике начало проглядывать нечто эдакое, маргинальное? Или на террористку-смертницу стала шибко похожа? Так нет вроде бы, в зеркале по-прежнему отражалась я — привычная, знакомая и законопослушная до отвращения. Только вот в туалет меня почему-то не пускают…
Однако в одном я уверена твердо: если бы церберше из подземки довелось посетить нашу редакцию (а ведь неисповедимы пути Господни!) и с ней приключилась бы аналогичная неприятность, ни один из сотрудников газеты «Вечерний Харьков» не позволил бы ей обделаться прямо на пол, а любезно проводил бы страждущую до туалета. Хотя, как показывает исторический опыт, здания, где расположены средства массовой информации, являются объектами не менее стратегическими, чем метрополитен.
P.S. Кстати, умереть мне в тот день, слава Богу, не дали. Пулей вылетев из подземки и истерически оглядевшись, замечаю на противоположной стороне Московского проспекта забегаловку весьма сомнительного вида под названием «Калина». Но мне было уже не до аристократизма. Тут бы добежать. Официантка, лишь только завидев мое позеленевшее лицо и безумный взгляд, со словами «синяя дверь, направо», указала мне в направлении подсобки.
Благословенна будь, «Калина»!