Нисколько не умаляю достоинств истинных потомков князей и графьев. Но мой знакомый дворянин банально смешон. Дремуче-невежественный и беспросветно-примитивный во всех отношениях, этот человек повсюду таскает с собой бумажонку, в которой прописана его исключительность. «Клинический анализ», подтверждающий голубизну его крови, он назойливо тычет под нос чуть ли не каждому встречному.

Чтобы узнать, почему люди стремятся к давно протухшим титулам, корреспондент «Вечерки» обратилась к главному психотерапевту Министерства охраны здоровья Украины доктору медицинских наук профессору Борису Михайлову. И, кажется, с выбором специалиста, способного прояснить ситуацию, не промахнулась.
— Скажите, пожалуйста, Борис Владимирович, что заставляет человека всюду ходить с Георгиевским крестом и возбуждаться при мысли, что вот-вот в город вернутся «наши» и возвратят особняк под Мерефой?
— Каждый человек, конечно, самоценен. Сам факт рождения и проживания на земле любого человека, которого Господь создал по своему образу и подобию, — самодостаточен уже сам по себе. Но все-таки каж-дому хочется и для себя, и для других иметь социально приемлемый признак, который оправдывает его существование. Поиски родословной — это мужская прерогатива.
— А что, женщины менее инфантильны или у них есть дела посерьезнее?
— Рождение ребенка для женщины — это уже достаточно выполненная социальная функция. А мужчины на это неспособны. По Эрику Берну, люди играют в игры. Так вот если совсем уж за душой ничего нет, если гордиться больше нечем — тогда хотят благородного происхождения, ибо это единственное, чем человек вообще может оправдать свое существование. Это одна из причин поисков генеалогического древа.
В ранние 90-е годы, когда была модна романовская тема, по телевизору показывали глубоко впечатлившее меня интервью с уже пожилым наследником престола европейской ветви. Корреспондент спросил у него, чем он занимался в жизни. Тот искренне удивился: «Как чем? Я сохранял династическую ветвь». Человек в жизни должен быть кем-то. Поиски родословной — это своего рода деятельность, которая призвана создать некий суррогат самоценности существования: «Я — потомок древнего рода, и этого вполне достаточно».
— А есть ли еще другие мотивы, способные объяснить тягу к высокому происхождению?
— Другой механизм противоположный — когда есть все, но нет только благородного происхождения. Деньги есть, а душу они не греют. В приличное общество захотят — пустят, не захотят — не пустят. Американские миллионеры — владельцы заводов, газет, пароходов — покупали себе европейскую нищету, обретая титулы. Но «там» этим уже переболели, сейчас болеют у нас: «А не есть ли я граф де…? Складывается впечатление, что моя бабушка согрешила с сенбернаром». Булгаков был тончайший знаток человеческой психологии. Такая крамольная мыслишка: «Озолочу того, кто меня обманет и докажет, что это так. Пусть в глубине души я буду знать, что это не так. Но выдадут мне пожелтевшую бумагу из архива, а там значится мое происхождение — жирно, шариковой ручкой».
Это две крайние ситуации. Существует масса полутонов, но основных мотивов два. Либо личность, абсолютно несостоявшаяся в социальном отношении, либо состоявшаяся, но тем более ущербная: вроде бы публичный человек, но все знают, что начинал он с городской свалки.