Выпускник Харьковского Национального аэрокосмического университета им. Н.Е. Жуковского (ХАИ) провел в прошлом году 199 дней на космической орбите. Своими впечатлениями космонавт поделился с земляками и нынешними студентами ХАИ, когда в марте 2009-го посетил родной вуз.

В первый старт не попал из-за гибели «Колумбии» 

— Как проходила Ваша первая экипажная подготовка? 


— Впервые я попал в дублирующий экипаж в 2001 году с Геннадием Падалкой, после чего нас обоих назначили в девятую основную экспедицию на МКС со стартом в сентябре 2003 года. Третьим членом экипажа был Майкл Финк. Мы готовились два года. А 1 февраля 2003 года погибла «Колумбия»… Партнеры приняли решение сократить состав экипажа до двух человек. А наш РОСКОСМОС постановил, что этот единственный может лететь, только обладая опытом космического полета. Падалко летал на станцию «Мир» в 1998 году. Поэтому он с Финком и полетел… А так как я прошел полный цикл подготовки, меня перевели в группу, где в состоянии готовности к космическому полету находился до тех пор, пока не залетают шатлы. То есть до 2007 года. Тогда международные партнеры снова приняли решение, что на борту можно находиться трем космонавтам и астронавтам. 

— Подготовка полета на МКС очень серьезная… 

— Да, «ставят» за два года до полета. Всего на МКС — 16 стран-участниц. Глубоки требования по знанию английского языка. Все страны-участницы, у которых есть соответствующее оборудование, имеют право на то, чтобы члены экипажа прошли у них подготовку и сдали соответствующие экзамены. Вот и я проходил подготовку в Японии, Мюнхене, Тулузе, Италии, США, Канаде… И вот 8 апреля 2008 года я стартовал с Сергеем Волковым и Сайон (первым космонавтом Южной Кореи). Экспедиция продолжалась 199 дней. 

— Как проходит время от старта ракеты до выхода в открытый космос? 

— Стартовали на ракетоносителях «Союз», которые делает Самара. Перегрузки при выведении составляют 3,5 единицы — это максимум, если, конечно, нет внештатных ситуаций. Набирается все очень мягко. Единственное, когда ступени отделяются (ракета — трехступенчатая.), ты чувствуешь довольно сильный толчок в спину, потом небольшое падение вниз и потом тебя снова подталкивает вперед. Толчок при отделении корабля от третьей ступени — самый существенный, и если Вы смотрите прямой репортаж по ТВ, то видите, как экипаж немного повисает на ремнях — это очень ощутимый удар в спину. Выводимся мы 528 секунд — и, как правило, на орбиту 200-220 км. 

«Я не мог насмотреться на Землю!»

— Ваши первые ощущения от космоса? 

— Я лежу — пульт передо мною под 75 градусов, и когда я за ним потянулся, возникла иллюзия, будто я перевернулся и пульт подо мною... Но это продолжалось недолго — минуту-полторы. Потом мы принимаемся за работу: разворачиваем все элементы конструкции (солнечные батареи, антенны), проверяем герметичность. И двое суток
летим до станции. В это время мы снимаем скафандры. Если есть желание — едим. Желания, как правило, нет, потому что самочувствие не особо хорошее. 

— Вы соблюдали режим дня? 

— На станции мы жили по Гринвичу: в 6 утра — подъем, в 21.30 — отбой. Но ложились мы в 12 ночи и позже, потому что как таковой возможности снять Землю в течение дня не было. После окончания рабочего дня мы старались поужинать и следили за теми местами Земли, которые хотели сфотографировать. Говорят, на огонь и воду нельзя насмотреться, а я — на Землю. Я летал все сезоны: весну, лето, осень, зиму — поэтому Земля очень разная!

— А каким образом в космосе решаются бытовые вопросы (сон, принятие пищи, душ и т.п.)?

— Очень просто. Принятия душа как такового нет. Есть влажные салфетки и полотенца. Насчет эффекта от их использования я раньше сомневался, а зря. Салфетки наши хорошие, единственное — их всегда не хватало. Шампуни специальные, на травах, но они не пенящиеся, т.е. выдавливаешь на волосы, втираешь, потом вытираешь полотенцем. Но я разбавлял их обычным шампунем, потому что без пены было непривычно. Пища: 50% — российская, 50% — американская. Я больше ел американскую, потому что там больше десертов и орешков. Спали мы в обычных спальных мешках и всегда хотелось спать побольше — не хватало времени. 

«При посадке нам не повезло» 

— Как, по-вашему, существуют отличия между космонавтами мужчиной и женщиной? 

— Как-то редактор журнала «Российский космос» спросила меня: «Олег, как летают с женщинами?» Я не сразу сориентировался и спросил: «С какими женщинами? Я с ними не летал!» Потому что нет разделения по половому признаку — они все хорошие специалисты. Единственное, что я заметил, когда работал с Карен (вместе мы осуществляли сборку механизма для стыковки нового японского модуля): до обеда она была без макияжа, а после обеда — уже с макияжем. 

— Какие эксперименты проводились за время полета? 

— Мы провели 54 эксперимента и два выхода в открытый космос. Все эксперименты можно условно разделить на биологические, технические, биотехнологические и медицинские. Из них — 12 европейских и 8 американских. Я выращивал ячмень. Впервые в практике я собрал урожай выращенных мною растений! А вот японскую капусту мы частично подъели. Потом шатл привез холодильник. Заморозили урожай — ученые были счастливы. Также было много медицинских экспериментов, связанных с изучением возможностей тела в невесомости. 

— Чувство страха посещало? 

— Было абсолютно не страшно, наоборот было нетерпение. Столько лет готовился! А еще была озабоченность — сможем ли выполнить задание. Когда ты работаешь с этими системами на Земле, цена твоей ошибки одна, в космосе же в лучшем случае — станцию сломаешь, в худшем — заплатишь жизнью. Но за 200 дней ко всему привыкаешь. Лишь один раз я испытал страх, когда мы выполняли один из выходов в открытый космос: Сергей Волков выдвигал меня на стреле на 15 метров, а я в это время крутился (старался посмотреть на Землю, на звезды) и в какой-то момент передо мною расстелился только черный космос… Появился такой холодок, что подумал, хорошо ли карабинами пристегнут. 

— На чем Вы возвращались на Землю? 

— На том же космическом корабле, на котором и стыковались. Режим спуска — это, кстати, самое яркое из моих впечатлений. Иллюминатор постоянно менял цвет: сначала он был черным, потом бордовым, потом красным, оранжевым и, в конце концов — белым, т.е. накалялся до 3000-50000C. Перегрузка — 4,88 — это довольно существенно после 200 суток. А когда вышли из плотных слоев атмосферы — был ужасный звук. При посадке нам не повезло: мы три раза перевернулись и нас еще протянуло 60 метров по земле. 

Когда меня вытащили, ходить не мог

 
— Ваше первое впечатление при посадке на Землю? 

— Когда спасатели открыли люк и начали нас доставать, поразила тишина, потому что на станции и в корабле очень шумно (порядка 75 Дцб). А первая мысль при посадке — постричься и помыться… 

— Как проходила реабилитация? 

— Честно говоря, я чувствовал себя очень плохо. Когда меня вытащили, ходить сам я не мог. Меня перенесли в палатку, переодели и, когда обули в кроссовки, ноги у меня просто упали — хотя кроссовки были легкие, типа мокасинов, но я не мог поднять в них ноги. Привезли нас в профилакторий Звездного городка. На следующий день эксперимент: тебя поднимают, меряют давление и смотрят, сколько ты выстоишь. Я выстоял только три минуты. Десять минут смог простоять на четвертый день… 

— Какую роль в вашей карьере сыграла семья? 

— Огромную! Моя жена также закончила ХАИ, вместе со мной приехала в общежитие в Самару. Времена были лихие, безденежные. Но Татьяна меня всегда поддерживала, говорила: надо лететь, если хочешь. Потому что если мужчина занимается любимым делом, то в семье всегда будет мир и спокойствие. У нас растут двойняшки — Андрей и Алиса, им по пять лет. Я считаю, что 99% моего успеха в служебной карьере принадлежит жене. Я же до сих пор пребываю в состоянии счастья, что осуществил свою мечту, что слетал в космос!