Бутафорская грудь, макияж «вырвиглаз» и «все будет ха-ра-шо». Это – Верка Сердючка.

Под маской яркой, шумной тетки без комплексов вот уже двадцать лет прячется скромный украинский хлопец Андрей Данилко – тихоголосый, смешливый и, кажется, совершенно не страдающий звездной болезнью.



– В этом году у вас юбилей – 20 лет на сцене. Отмечать будете?

– Не планировали, потому что взяли полуторагодичную паузу на телевидении и нигде не снимаемся. Это намеренный шаг, чтобы у зрителей ушло ощущение старого. Сейчас мы параллельно записываем три альбома – русский и украинский для Сердючки и пластинку инструментальной музыки от Андрея Данилко.

– Когда Сердючка решила запеть, вы ожидали, что она произведет такой фурор?

– Я видел развитие Верки в песенной карьере. Чтобы быть звездой, надо петь. При этом все, кто со мной работает, уговаривали: только не пой! И вот выстрелила песня «Все будет хорошо», а пиком певческой карьеры стало «Евровидение». Для меня это была глобальная победа над комплексами. Человек, который всегда стеснялся исполнять песни, участвует в европейском песенном конкурсе, да еще и получает второе место, хотя все знают, что фактически я получил первое.

– Вы очень популярны в России, но давно не ездили туда с концертами. До сих пор тянется скандальный шлейф «Евровидения-2007»?

– Мы постоянно мотаемся с концертами по России, просто меня нет на экранах телевизоров. Может, это и к лучшему – пусть люди немножко отдохнут от Сердючки. Это как в семейной жизни – все равно что жить 20 лет вместе.

Хотя скажу, что после «Евровидения» был негласный запрет на мое появление на экранах российского телевидения. И этот перепуг чувствуется до сих пор. Хотя я-то понимаю, что ситуация была создана искусственно.

– А как вам нынешнее «Евровидение»?

– Ужасно скучное. Я смотрел и ничего не понимал. Там проблема не только в участниках, но и в режиссуре. Видимо, финансовый кризис сказался. Что касается конкурсантов, я считаю, что определять участника от страны должны авторитеты, не просто директор какого-то канала. Иначе такое впечатление, что кто-то кому-то заплатил. Должен быть объективный состав жюри, а у нас сидят люди, которые к «Евровидению» не имеют никакого отношения.

– Андрей, сегодня некоторые представители шоу-бизнеса пробуют свои силы в политике. Помнится, вы тоже баллотировались в украинский парламент...

– Это был выпендреж. После «Евровидения» казалось, что следующая ступень развития Сердючки – политика. Все реально понимали, что народ ради прикола проголосует за Сердючку. Тогда меня начали атаковать какие-то люди, которые хотели попасть в большую политику, звонили, предлагали по $50 000 просто за встречу, чтоб обсудить «наше политическое будущее». Денег я, конечно, не брал и в какой-то момент понял, что политика -- вещь опасная. Тогда за два часа до регистрации кандидатов я отказался от этой затеи.



– Знаю, вы хотите попробовать себя в роли кинорежиссера. Тянет в кино?

– На наших экранах нет нормальных комедий. У меня на этот счет есть много задумок, но воплотить их не могу, потому что не хватает технических знаний, понимания каких-то приемов. А такого мастера, которому я мог бы доверять и поступить к нему учиться, нет. Меня все знают, и кажется, что будут относиться предвзято, может, даже с ненавистью.

– У многих наших звезд есть побочные виды деятельности вроде ресторанов, кафе, салонов...

– У меня ничего нет. Много раз предлагали заняться ресторанным бизнесом, но я считаю, что нужно выбирать что-то одно – или творчество, или бизнес. Если открыть, допустим, ресторан «У Сердючки», мне придется приходить туда, следить за процессом – на это нужно время.

– Говорят, вы сами ходите в магазин за продуктами. На сувениры не разрывают?

– Наоборот, меня боятся. Такое, чтобы ко мне кто-то подошел и заговорил, бывает раз в сто лет. Максимум, на что способны мои поклонники – звонить днем и ночью и портить настроение своей навязчивостью.

– Скажите, насколько сложно известному человеку устроить личную жизнь?

– Так же, как и неизвестному. Это судьба, оно дается свыше. Но я, честно говоря, не представляю, как буду находиться с кем-то на одной жилплощади. Не потому, что не хочу. Просто у меня очень давно этого не было и я опасаюсь, что начну прятаться в свою «ракушку». Я даже гостей не люблю принимать дома. Если с кем-то встречаюсь, то на нейтральной территории, чтобы всегда была возможность встать и уйти.

– В Интернете много информации о ваших депрессиях. Это правда?

– Нет у меня депрессий. Я знаю, что это такое, у меня были депрессии в студенческие годы. Видно, когда организм избавился от них, поставил некую защиту. И даже если депрессия подкрадывается, организм ее отталкивает. Хотя, конечно, бывают моменты, когда расстроен, когда грустно.

– Как спасаетесь от плохого настроения?

– Музыкой, общением с друзьями. Бывает, мы с Инкой Белоконь (мама Сердючки. – Прим. авт.) переписываемся эсэмэсками. Если кому-то показать их — скажут, что мы больные на голову. Но в этом есть момент дурачества, детства какого-то. Когда говорят, что мне 36 лет, я вообще не понимаю, что это за цифра. По внутренним ощущениям, мне 28. Ну, от силы 29.