42-летний харьковчанин Эдуард Соколов несколько лет подряд отмечает два дня рождения: один официальный – по паспорту, а второй – дату, когда он заново родился. С тех пор мужчина вот уже семь лет живет с чужим сердцем.

А началось все с обычной боли в сердце. Потом – внезапный инфаркт, вереница «скорых», череда кардиограмм, все новые лица врачей, которые несколько дней не могли поставить Соколову правильный диагноз.

– В очередной больнице мне снова решили сделать кардиограмму, – вспоминает Эдуард, – только начали — выключился свет. Тогда практиковались веерные отключение, сказали, что два часа света не будет. Вызвали скорую с аккумуляторами. Приезжают, врач делает кардиограмму и вдруг крик: «Лежать! Как вы ходите, у вас же обширный инфаркт!» Кладут на носилки, а они в дверь не проходят. Меня погрузили на одеяло и понесли. Кто-то кричит: «Куда вы его несете вперед ногами, разворачивайтесь!» Санитарки плотной комплекции пытаются развернуться, но дверной проем узкий, пройти не получается. Я говорю: «Несите уже хоть как-то».

В тот момент в ситуацию «вклинились высшие силы», считает Эдуард Соколов. Врач скорой помощи сделал один звонок – и его повезли в институт терапии к академику Любови Малой.

– Она сразу распорядилась поставить мне капельницу с препаратом, одна ампула которого стоила 1000 долларов – получили из Израиля в качестве гуманитарной помощи, – вспоминает мужчина. – Если ввести это лекарство в течение первых шести часов после инфаркта, оно локализует любой приступ без последствий. Но в моем случае прошло много времени, поэтому были осложнения – на сердце стала развиваться грыжа, и Малая дала мне направление на операцию в Киевскую клинику им. Амосова.

Бог всячески препятствовал этой операции, считает Эдуард. Так, два седовласых врача не хотели ее делать и перекидывали пациента друг другу, в итоге же отдали третьему, который на тот момент был в командировке.

- Помню, когда готовился к ней, супруга спросила у доктора, долго ли еще ждать. Это было 29 января. А 31 января у нас с женой дни рождения. Врач узнал об этом и отменил операцию. А подарком на день рождения стало предложение сделать пересадку сердца. Мотивировали тем, что шунтирование кардинально проблему не решит, нужны радикальные меры.

На тот момент в Украине опыт подобных операций был только у доктора Бориса Тодурова, который работал в клинике им. Шалимова. Туда и отправили непростого пациента.

- Я не сомневался, согласился сразу, а жена какое-то время отговаривала, мы даже поссорились на этой почве, улыбается Эдуард Соколов.

Решившись на операцию по пересадке сердца, Эдуард отправился в клинику им. Шалимова, где на тот момент работал единственный в Украине доктор, имеющий опыт подобных трансплантаций.

– Доктор Тодуров сразу же внушил мне доверие. До меня он пересадил сердце одному пациенту, у которого, кроме кардиологии, было много других проблем. Тот прожил 12 дней, а потом у него отказали почки. Потом пересадку сердца сделали в Запорожье, больной прожил 14 месяцев, но отказался принимать лекарства, и умер, – рассказывает Эдуард. – Тем не менее меня долго уговаривать не пришлось. Доктор сразу сказал, что операция будет проводиться за счет государства, но для меня это не было решающим фактором. Мы уже были готовы к тому, что придется искать спонсоров. Позже мне ради интереса подсчитали стоимость операции – $38 000.

– Знаю, что сердце вам пришлось ждать долго...
– 9,5 месяца. Периодически в больнице проходил слух, что врачи поехали за сердцем. Мы садились на диван и ждали, кому же повезет, но не везло никому – то донор умрет, то родственников уговорить не удастся. На тот момент мне было 35 лет, остальные реципиенты были моложе, и они периодически умирали — это очень страшно. За 9,5 месяца таких набралось около 30 человек. Помню, уже после операции, взгляд 21-летнего парня, который тоже ожидал донорское сердце. Я бы никому не пожелал испытать на себе такой взгляд – столько зависти и ненависти!..

– Неужели найти донора настолько сложно?
– Доктор Тодуров прилагал все усилия – договаривался с больницами в других городах, специально познакомился с министром обороны, у которого просил в случае чего дать вертолет, потому что ему в Днепропетровске вроде бы обещали сердце. Были моменты, когда удавалось найти орган, а юрист не подписывал бумаги, потому что, по нашему законодательству, дать разрешение на извлечение могут только близкие родственники, которые прописаны с донором. Если же он жил один, взять сердце врачи не имеют права.

– Но все же «ваш» донор нашелся...

– Судьба решила меня испытать. Накануне мы с товарищем позволили лишнего – взяли литровую бутылку пива с пометкой «акция», открыли крышку, а там выигрыш – 100 000 гривен. И написано: «Условия получения в такой-то газете». Было решено, что я поеду в библиотеку искать этот номер. Утром позавтракал, собрался выходить из палаты, но тут входит хирург, показывает на меня пальцем и говорит: «Готовься, есть донор». Я отдал крышку с выигрышем товарищу, говорю: «Забирай себе выигрыш, а мне достанется сердце». Но операцию мне сделали только через четыре дня – улаживали юридические моменты.

– Расскажите о последних минутах перед операцией. Страшно было?
– Помню, заходит в палату анастезиолог: «Ну что, ты готов?» Я посмотрел в его глаза – а там неизвестность. Стал его успокаивать, мол, я вам верю, вы все сделаете, как надо, и постепенно в его глазах появляется уверенность. Меня погрузили на каталку и повезли в операционную. Я пытался шутить, смотрю, а девочки-медсестры плачут.

В операционной меня привязали, вкололи наркоз, и тут я начал выдавать все военные тайны, которые узнал за время службы – какие ракеты лучше, как они летают, какие у них параметры… и провалился в сон.

– А потом очнулись с новым сердцем...
– Просыпаюсь от слов: «Эдуард, открывай глаза!». Смотрю – передо мной двенадцать врачей, как апостолы, все в операционных костюмах и масках, одни глаза видны. Взгляды веселые, любопытные. Говорят: «Ты уже в реанимации, операция прошла успешно». Первые минуты жизни мы с новым сердцем «принюхивались» друг к другу. Мы старались понравиться друг другу, потому что понимали, что нам вместе жить.

Помню, ночью просыпаюсь от сердечной боли. Испугался, начал разговаривать с сердцем: «Стоп, дружище! Я же тебе ничего плохого не делал. Я буду тебя любить, щадить, не буду перегружать и ты меня не подводи». И оно постепенно успокоилось и боли прекратились.

– Не пытались найти родственников своего донора?
– После операции я поинтересовался, кто мой спаситель, но мне не сказали. Однако, когда я лежал на реабилитации, со мной завела разговор женщина в приемной отделении, сказала: «Я медсестра, присутствовала, когда забирали это сердце». На мой вопрос, кто же донор, ответила: «Фамилию не помню, зовут Иван, 26 лет, курсант университета внутренних дел». У него была опухоль головного мозга. Кстати, этот парень спас жизнь троим людям – мне отдали сердце, а женщине и мужчине по почке. Могли бы и печень взять, но на тот момент профильный доктор был в командировке.

– Как изменилась ваша жизнь с чужим сердцем?
– После пересадки у меня появились новые привычки – стал любить животных и пристрастился к кулинарии. Жена не нарадуется: приходит с работы, а куховарить не надо. А еще я начал писать книги. Закончил воспоминания человека с пересаженным сердцем, еще две повести в работе. На территории СНГ нет ни одной книги, которую написал бы человек после трансплантации какого-либо органа. Она еще не издана, на это надо 15 000 гривен, но пока таких денег нет.

– Наверняка снится что-то из жизни донора?
– С завидной регулярностью снится, что я курсант военного вуза. Причем себя я не вижу, а люди, которые меня окружают, мне незнакомы. Вот уже семь лет никак не могу сдать экзамен и окончить вуз.

Кстати, интересный сон я видел после операции, еще в больнице. Снится, что передо мной стоит Богородица и говорит: «Ты будешь жить очень долго. Передай своему реаниматологу, чтобы не стрелял из пушки по воробьям. А доктор Тодуров станет известным человеком, сделает 53 пересадки сердца, а дальше наука достигнет таких высот, что пересадки не понадобятся».

Я все передал докторам, помню, реаниматолог долго думал, что ему хотели сказать в моем сне. Вроде как и не верил, но снова и снова возвращался к этому разговору. А Борис Тодуров действительно пошел вверх по карьерной лестнице, сегодня он – директор института сердца в Киеве, на его счету уже четыре пересадки.