Со временем бледнеют, как бы стираются в памяти многие события войны… Но некоторые остаются яркими, как будто все это было вчера... Такие эпизоды военных будней оказываются плотно связанными со всей дальнейшей жизнью.

С 1 августа 1944 года наш 79-й гвардейский Мозырский штурмовой авиаполк наносил сокрушительные удары по немецко-фашистским захватчикам, поднимаясь в воздух с полевого аэродрома у польского фольварка Лясомин, что к югу от Сенницы. Сюда полк перебазировался после операции «Багратион», где мы понесли немалые потери.
Воздушных бойцов мы теря-ли в каждом боевом вылете. Нередко в летном общежитии по ночам в тусклом свете коптилок-«Катюш» из снарядных гильз печально белели никем не занятые, аккуратно заправленные постели не вернувшихся с боевого задания, а точнее — погибших в бою…
5 октября 1944 года вечерние сумерки быстро сгустились в темную, непроглядную ночь. Часовые у летного общежития, расположенного в лесу в трех километрах от аэродрома, на даче бежавшего с отступившими немецкими войсками польского богача, напряженно прислушивались к потрескиванию сухих веток: то ли прыгают белки, то ли крадется враг… Но ночь прошла спокойно, перед рассветом на прояснившемся небе выступили тусклые звезды. Можно было ожидать нормальной летной погоды. И все же утро 6 октября оказалось необычным для утомленных частыми боевыми вылетами пилотов и воздушных стрелков.
Чуть свет не прозвучала систематически обрывавшая недостаточный сон команда «подъем!» Не прибыла за воздушными бойцами и полуторка из батальона аэродромного обслуживания. Из серого двухэтажного особняка с двумя массивными колоннами у парадных дверей вышли на просеку. К самолетам направились пешком, радуясь солнечной теплой погоде бабьего лета. Пошли узкой тропинкой через поле, мимо вековой груши-лесовички… Бодро шагали неожиданно выспавшиеся молодые воздушные бойцы в синих, коричневых и зеленых комбинезонах — со шлемофонами и пистолетами у пояса, с картами в планшетах. Шли как одна дружная семья — и офицеры, и сержанты, боевые друзья, воины одной судьбы — «смерт-ники», как нас, штурмовиков, иронически называли летчики-истребители. В пути весело шутили. Остановились у старой одинокой груши. Собрали опавшие терпкие плоды, дополнили ими карманы комбинезонов с патронами сигнальных ракет. С узкой тропинки свернули на вымощенный булыжником проселок; по горбатому шаткому мостику пересекли узкий быстрый ручей с каменистым дном и вышли на шоссе с частым строем каштанов по обочинам. Миновали огромный деревянный придорожный крест с вышитыми полотенцами и иконой «Матки Боски». Не ощущая усталости, достигли аэродрома. Дружной гурьбой поднялись на второй этаж розового кирпичного домика — бывшей конторы фольварка — в летную столовую. С аппетитом позавтракали, не думая о том, что, возможно, в последний раз. Перспектива дня оставалась неясной, боевого задания все еще не было.
Солнце уже начало пригревать, когда объявили боевую готовность. Штурмовики отрулили со стоянок на восточный край летного поля. Наступило томительное ожидание... Октябрьское солнце в безоблачном небе поднималось все выше и выше. Легкий ветерок иногда чуть колебал посеревшую запыленную траву. У застывших в наземном строю «Илов» порхали бабочки, на фоне небесной лазури проплывали нити паутины. А тишина как бы заставляла на миг забыть о войне, влекла мысли в мирное прошлое.
Время тянулось медленно. Минуты ожидания сливались в часы. Боевые экипажи съездили на обед, возвратились и разошлись по машинам. Все так же, в ожидании команды на вылет, расположились на вынужденный отдых — кто на траве под крылом самолета, кто на стабилизаторе своей машины... Солнце стало уже клониться к закату, когда после белой сигнальной ракеты с командного пункта поступило распоряжение на взлет. Восьмерка «Илов» под командованием Героя Советского Союза гвардии капитана Акима Немтинова вылетела на штурмовку живой силы и техники вермахта в районе города Яблонна.
Заместителем ведущего был мой командир экипажа, белорус, гвардии лейтенант Алексей Стефанович. Немцы встретили нас ожесточенным зенитным огнем. Небо над линией фронта мгновенно усеяли «одуванчики» разрывов снарядов МЗА (мелкокалиберной зенитной артиллерии). Красные трассы «эрликонов» сплетались в густую огненную сеть, а черные «шапки» разрывов снарядов крупнокалиберных немецких зениток как бы отвалами чернозема на пашне устилали весь путь штурмовиков над позициями противника. Казалось, мы на свежевспаханном поле, а над ним бушует огненная метель…
В одном из первых заходов на цель самолет гвардии капитана Немтинова, пораженный зенитным снарядом, был сбит и врезался в землю. Группу возглавил гвардии лейтенант Стефанович, хотя наш «Ил» № 23 был серьезно поврежден. Еще при пересечении линии фронта снаряды «эрликонов» прошили оба крыла самолета. На месте красных звезд зияли разрастающиеся пробоины. Воздушная струя срывала щепки слоеной фанеры — материала крыльев «Ила» — с равных краев пробоин, через которые просматривалась земля. Разрывами зенитных снарядов разворотило дюралюминиевый стабилизатор, а на руле поворота затрепетала разорванная перкаль. Но это не остановило отважного летчика. И Стефанович без колебания направил израненный самолет к земле — на позиции фашистов, увлекая в атаку боевых друзей. Штурмовики обработали позиции гитлеровцев реактивными снарядами, бомбами, пушечным и пулеметным огнем. Только выполнив задание, Стефанович привел еле державшийся в воздухе «Ил» на свой аэродром. С ним вернулись четыре вышедшие из тяжелого боя машины. Не возвратились с боевого задания три экипажа. Среди них были украинцы: пилот гвардии лейтенант Валентин Дудник и его воздушный стрелок — гвардии сержант Виктор Щербак...
Как выяснилось через много лет после войны, самолет Дудника, пораженный несколькими зенитными снарядами, был сбит и взорвался при падении на землю. Взрывом пилота и воздушного стрелка выбросило из машины. Дудник погиб, Щербак получил тяжелые ранения и контузию. Придя в себя, беспомощный Щербак увидел у обломков родного «Ила» окровавленное тело командира с оторванной головой. Рядом фашисты. Потом — бессознательное состояние, полузабытье, какой-то мрачный кирпичный дом с соломой на полу, советские солдаты в истрепанных гимнастерках без ремней, решетки на окнах, немецкий часовой у двери... Среди пленных были и раненые, и умирающие. Ночью товарищи по несчастью переодели Щербака в форму скончавшегося солдата-пехотинца, а в летное обмундирование Виктора — покойника. Так для немцев умер пленный воздушный стрелок с «черной смерти» (так немцы называли советский штурмовик «Ил-2»)...
Потом были мучительные тяготы и позор плена, заря ос-вобождения, солнце Победы, поиски боевых друзей, найденных только через двадцать лет после войны, радостные встречи с однополчанами в Белоруссии, коллективные воспоминания о фронтовых буднях — и обязательно о 6 октября 1944 года…