Часть вторая. «Расстрельные» страницы истории «первой столицы»

Часть первая. Как харьковские «контрреволюционеры» будущего маршала оклеветали
Кто был заинтересован в разгроме Украинского военного округа — до сих пор неясно. Но этот «кто-то» был и, похоже, устроил следователям нагоняй за медлительность в работе по изобличению «врагов». ОГПУ поспешило наверстать упущенное. После признаний Ивановского и Бежанова на уже арестованных или еще находящихся на свободе командиров «охота» началась с новой силой. В результате «контрреволюционной организацией» был охвачен практически весь Украинский военный округ во главе с командирами и начальниками штабов корпусов, комдивами и начальниками штабов дивизий.
Среди харьковских военных больше других повезло командирам из 23-й стрелковой дивизии, схваченным почти одновременно с сотрудниками штаба округа и преподавателями. В участии в «заговоре» обвинялись командиры 68-го и 69-го стрелковых полков этой дивизии Левицкий и Китвейт, помощники командиров 67-го стрелкового полка Иванов и Серга, 69-го — Попков, а также многие командиры рангом пониже. Но, похоже, 23-я стрелковая дивизия в чьем-то лице имела влиятельного заступника. Возможно, им был сам командир дивизии, в последующем легендарный советский командарм Михаил Федорович Лукин, ставший известным своим мужественным поведением в плену в годы второй мировой войны. А может быть, за командиров заступился и кто-либо другой. Так или иначе, но 23-я дивизия во всем Украинском военном округе осталась единственным «не репрессированным» соединением. По крайней мере — на протяжении 1931 года. Правда, потом почти все взятые под подозрение командиры были переведены в другие округа или уволены. На некоторых же дел вообще не заводили и в конце концов отпустили. Так, например, произошло с помощником командира 67-го стрелкового Купянского полка Георгиевским кавалером Андреем Григорьевичем Сергой.
Большинство же харьковских военных практически не имели шансов выжить в мясорубке местного ОГПУ. Их сразу же брали в оборот и под пытками заставляли подписывать откровенную чушь. Впрочем, как отмечает исследователь дела «Весна» Ярослав Тинченко, с особой жесткостью следователи относились лишь к штабным работникам и военным преподавателям гражданских вузов. К строевым командирам и случайно попавшим в ОГПУ штатским лицам пытки не применялись, судя по тому, что свою «вину» признали почти два десятка военных и лишь один штатский преподаватель, зато не признались — трое, из них два пожилых профессора, которых, в силу их возраста, сломать было несложно.
Главным пунктом обвинения для большинства харьковских командиров стала подготовка всеукраинского восстания. Причем планы этого «восстания» в пересказе подследственных очень напоминали план мобилизации РККА в случае войны — перенос штаба в Днепропетровск, разворачивание дивизий второй очереди, активное использование громадных запасов оружия, обмундирования и продуктов, хранящихся на территории округа… По всей видимости, арестованные, которых следователи заставляли сочинять какие-то планы «восстания», не придумав ничего лучшего, дружно пересказывали мобилизационный план развертывания округа.
В «организации» мифического восстания особо преуспел арестованный преподаватель харьковской Школы червоных старшин Москаленко. По мнению Ярослава Тинченко, изучившего следственное дело Москаленко, под следствием тот сошел с ума или же был невменяем. Он сочинил просто абсурдный план восстания с грандиозным развертыванием крестьянских дивизий и массовым формированием антисоветских частей. Из этого «плана» следовало, что Харьковская контрреволюционная организация, кроме имеющихся в ее распоряжении регулярных войск, якобы планировала создать пять повстанческих пехотных и одну повстанческую кавалерийскую дивизию, а также несколько артиллерийских бригад, развернутых на базе Одесской, Киевской и Сумской артиллерийских школ и отдельных кавалерийских полков. Кроме того, Москаленко дал обширные показания о «заговорщицкой деятельности» почти всех преподавателей Школы червоных старшин и командиров украинских территориальных соединений.
Помимо организации восстания харьковчанам вменялась в вину вредительская деятельность в инженерном деле и военных сообщениях, а также ветеринарии — якобы ветеринарные врачи различных гарнизонов округа пытались подсунуть для питания красноармейцев недоброкачественное мясо. Все три линии вредительства были отработаны ОГПУ самым суровым образом. И военным инженерам, и транспортникам, и ветеринарам досталось на всю катушку…
Не забыли органы и о бывших царских офицерах, находившихся на гражданской службе в учреждениях города. В Харькове их проживало сравнительно немного — здесь и до революции был сравнительно небольшой гарнизон, большая часть офицеров которого ушла к белогвардейцам и петлюровцам, а возвращаться в Харьков как в столицу Советской Украины реэмигрантам из различных белых армий было запрещено. В итоге к 1931 году в городе проживало не более сотни бывших офицеров, находившихся на гражданской службе.
Вот за них-то и взялось ОГПУ.
Сначала руководителем «контрреволюционной офицерской организации» хотели сделать инженера авиационного завода, бывшего белого офицера Матросова. Но он упорствовал на допросах, держался стойко и категорически отрицал свою вину. Тогда следователи избрали другого «главаря». Им стал преподаватель института Народного хозяйства Владимир Кункевич — матерый белогвардеец, бывший начальник штаба деникинской 8-й Донской казачьей дивизии. Весной 1920 года в тифозной горячке он не успел эвакуироваться из Новороссийска, попал в плен и был мобилизован в РККА, затем работал топографом и преподавателем Чугуевской и Харьковской пехотных школ. В общем, идеальная кандидатура для образа главного заговорщика. Но и от Кункевича следователи почти ничего не добились. Тем не менее его потом все равно расстреляли — вместе с остальными главными харьковскими «заговорщиками».
По сравнению с другими городами в Харькове этих «заговорщиков» было немного. Как ни старались следователи, но им едва удалось наскрести по всему городу несколько десятков человек, из которых часть так и не созналась в своих «злодеяниях». Если быть более точным, то всего по делу об участии в «контрреволюционном заговоре» были арестованы 53 харьковчанина. Из них 10
были расстреляны, 12 (в основном командиры 23-й дивизии и лица, связанные с ней) — отпущены, остальные получили различные сроки заключения и бесследно сгинули на Соловках. Для сравнения — в маленьком Зиновьевске (бывший Елисаветград, а ныне — Кировоград) ОГПУ арестовало около 200 «заговорщиков», большинство из которых составляли бывшие офицеры. Почти все они были приговорены к расстрелу.
Всего же в Украинском военном округе были расстреляны и посажены 328 командиров. Почти столько же бывших офицеров были взяты на учет. Большинство из них изгнали из армии в том же 1931 году. По подсчетам Я. Тинченко, в другие округа РККА были переведены 70% уцелевших комдивов и начальников штабов, более 80% командиров стрелковых и артиллерийских полков и их помощников. В результате после 1931 года в управлениях и частях УВО осталось мизерное количество бывших офицеров — едва 4-5 на дивизию. На Украине фактически не осталось подготовленных кадров, способных в случае войны возглавить полки, бригады и дивизии. Начавшаяся через десять лет война это воочию
показала…
Автор благодарит историка Ярослава Тинченко (Киев) за помощь в подготовке материала