В недалеком будущем Верховной Раде предстоит обсуждать проект закона о признании голодомора на Украине в 1932-1933 гг. актом геноцида. Нетрудно предсказать, что эта идея встретит неоднозначный прием. И в нашей стране, и за ее пределами сложились разные точки зрения. Хотел бы высказать свою.

Прежде всего необходимо со всей определенностью подчеркнуть, что в эти годы было совершено тягчайшее преступление против человечности, которое привело к гибели миллионов людей. Этому не может быть ни оправдания, ни прощения, ни забвения, и виновники должны быть судимы самым беспощадным судом как при жизни, так и посмертно. Но правомерно ли квалифицировать его как геноцид? Хорошо известно, что геноцид — это поголовное уничтожение или создание условий, ведущих к уничтожению всех представителей той или иной нации без всякого учета их пола, возраста, профессии или общественного положения. Такими были геноцид евреев в годы фашизма, армян в начале ХХ века и другие подобные акции. Геноцид осуществляется в отношении одной нации представителями другой нации.В 1932-1933 гг. все обстояло иначе. Голодомор был преступлением коммунистического режима, возглавляемого Сталиным, и направлен был преимущественно, если не исключительно, против сельского населения. В городах питались небогато, но от голода не умирали. Сельское же население умирало — и не только на Украине, но и на Кубани, в Поволжье, в других регионах Советского Союза.
Голодомор имел не национальную, а классовую ориентацию. Он был направлен против крестьянства — и украинского, и русского. Главная цель, которую при этом преследовал Сталин, состояла в том, чтобы отобрать у крестьян хлеб, — даже обрекая их при этом на смерть, — продать его за границу, а на вырученные деньги строить заводы и электростанции, ковать оружие для неизбежной будущей войны. И попутная — уменьшить численность крестьянства, которое Сталин подозревал в собственнических инстинктах и к которому не питал доверия.
Проводился этот план в жизнь так же, как делалось все в Советском Союзе: из Москвы шли инструкции в Киев, из Киева — в областные центры и далее на места. Не какие-то пришельцы отбирали хлеб у украинских крестьян, а свои же энкаведешники и партработники, среди которых было сколько угодно этнических украинцев. То, что им на подмогу могли прибывать подкрепления из других республик, конечно, общей картины не меняло: убитые и убийцы были преимущественно представителями одной нации. Не геноцидом был голодомор, а продолжением гражданской войны, что, разумеется, не делает его краше. Можно ли себе представить, чтобы в эсэсовских зондеркомандах были евреи? Чтобы в турецких подразделениях, осуществлявших геноцид на Кавказе, служили армяне? Чтобы одни татары выселяли из Крыма других? То-то и оно.
Теперь о главном. Какое значение имеет, будет ли признан голодомор актом геноцида? Казалось бы, если преступник выявлен, разоблачен, заклеймен, так ли уж важно, по какой именно статье он будет наказан? Нет, те, кто добивается такого признания, делают это не зря. Они хотят изобразить дело так, что голодомор был преступлением, которое совершили не коммунисты в отношении крестьян, а русские в отношении украинцев. При этом дело доходит до предъявления России претензий на возмещение ущерба, который она якобы причинила Украине. То, о чем умалчивает сдержанный Б. Тарасюк, выбалтывает откровенный О. Тягныбок. О том, что главным инициатором и организатором голодомора был грузин, упоминать не принято: мы ведь Грузию любим больше, чем Россию.
Ни один разумный человек, конечно, не рассчитывает, что в случае признания голодомора актом геноцида подобные нелепые претензии будут удовлетворены или хотя бы рассмотрены. Но на общую атмосферу российско-украинских отношений они повлияют отрицательно. Это будет не укреплять дружбу и сотрудничество, а провоцировать рознь между двумя странами и их народами. Вот какой выбор предстоит делать Верховной Раде.