Конец года — пора подведения итогов. 27 декабря 2006 года в Институте металлофизики Национальной академии наук состоялось выездное заседание президиума НАН Украины. С отчетом за последние три года о выполнении ведомственной комплексной программы фундаментальных исследований «Наноструктурные системы, наноматериалы, нанотехнологии», которую ведет Национальная академия наук, выступил первый вице-президент НАН Украины академик Шпак Анатолий Петрович.

Смею предположить, что даже само название ведомственной Программы, выполненной за три года, мало о чем говорит подавляющему большинству представителей бизнес-структур и политикума. Руководители украинских предприятий имеют крайне слабое представление о нанонауке и потенциале нанотехнологий, не говоря уже о «пересичном» читателе.
Столь слабая их осведомленность скорее всего и является основной причиной невосприимчивости украинского бизнеса к нанотехнологическим инновациям — за эти три года в промышленности из предложений академических институтов в промышленной практике не было реализовано ничего.
В мире сотни научных фондов и компаний тратят более 10 миллиардов долларов в год на исследования и создание наноматериалов и нанотехнологий. Объем инвестиций непрерывно растет. Более 30 стран реализуют национальные программы в этой области. Лавинообразный поток открытий породил информационный нанобум. Интенсивность научных исследований и разработок выражается экспоненциальным ростом количества публикаций. Одна только ветвь нанонауки, связанная с синтезом наноматериалов, имеет огромную сферу применения: эффективные катализаторы, тонкие пленки для микро- и наноэлектроники, различные сенсоры, функциональные и защитные покрытия, элементы компьютерной техники, электронные приборы, источники тока, медицинские имплантанты, средства доставки лекарственных веществ и т.д. В преддверии бума рынок нанотехнологий. На него готовы устремиться все развитые страны. К 2010 году прогнозируется формирование глобального рынка объемом более одного триллиона долларов.
Нанотехнологии — это совокупность методов и приемов, которые обеспечивают возможность управляемым образом создавать и модифицировать системы, включающие структурные элементы с размерами менее 100 нанометров (нанометр — одна миллиардная доля метра). Этот линейный масштаб является переходным от макромира к миру атомов или молекул. И именно на этом размерном рубеже у вещества появляются принципиально новые качества, отличные и от его качеств в массивном состоянии, и от составляющих вещество атомов или молекул. Нанотехнологии осуществляют интеграцию этих свойств и систем в полноценно функционирующие «большие» макросистемы.
Результаты интеграции — это вещи с недоступными ранее потребительскими свойствами, технические изделия с недоступными ранее параметрами, новый уровень освоения окружающей среды — уровень, на который уже уверенно выходит экономика развитых стран. Что же касается Украины…
Для автора этих строк было откровением узнать из доклада академика А.П. Шпака о масштабах нанотехнологической деятельности в академических институтах Украины. Информацию о докладе я получил в разговоре с участником упомянутого заседания президиума НАНУ — заместителем генерального директора ННЦ «ХФТИ» по технологическим и опытно-конструкторским работам Валерием Шулаевым. Оказывается, основные направления Программы были оформлены в виде 125(!) проектов. В их реализации приняли участие научные работники 8 отделений НАН Украины: физики и астрономии, химии, физико-технических проблем материаловедения, ядерной физики и энергетики, физико-технических проблем энергетики, информатики, наук о земле, молекулярной биологии, биохимии, экспериментальной и клинической физиологии, а также Технического центра (всего более 30 академических институтов). Исследования по проектам велись в Киеве, Харькове, Донецке, Ужгороде, Николаеве, Одессе и Черновцах. В ходе выполнения Программы получено много научных результатов, опубликованных в 37 монографиях, 980 статьях, 1100 тезисах докладов. Получено 14 патентов на новые разработки, а также подано 59 заявок на изобретения.
Но кто об этом знает? Похоже, ответ на этот сакраментальный вопрос нужно сформулировать в духе «добрых старых времен»: кому положено, тот и знает. И что он знает? Вот фрагмент из записей Шулаева: «…интенсивная пластическая деформация с использованием поверхностной деформации трением скольжения, кручением под высоким давлением, прямоканальной многоугловой экструзией, винтовой экструзией и последующей пластической деформацией методами прокатки, гидроэкструзией и волочением. Получены массивные образцы наноматериалов с однородной и градиентной структурой». Или: «консолидация аморфных лент методом винтовой экструзии» И так — несколько машинописных страниц.
— Валерий Михайлович, — спрашиваю, — а вы сами все эти слова понимаете?
— Я среди них живу, мне нельзя не понимать.
— Журналисты на заседание были допущены?
— Конечно, тут никаких секретов, присутствовали, осуществляли видеосъемку и аудиозапись.
— И что же они могут потом написать?
— Доклад Шпака, конечно, понимали только сидевшие там специалисты. Журналисты же напишут лишь о том, что такое заседание состоялось, подводились итоги по решению таких-то проблем, несколько цифр и все. Вполне официозно, но неинформативно.
Я со своим, хоть и полученным в прошлом веке, но все-таки физико-математическим образованием этих слов по большей части не понимаю. Но я чувствую масштаб Программы, у меня есть интерес к ее содержанию, и я смею думать, что в этом личном журналистском интересе отражается интерес общества, поэтому я пытаюсь подобраться к нему через Интернет, используя слова из доклада А.П. Шпака в качестве ключевых для поиска. Но у меня не получается. По крайней мере, быстро — не получается. И это странно. Жалуюсь на свои затруднения Валерию Шулаеву:
— Хочу написать о 2-3 достижениях в рамках Программы и не могу найти информацию.
— И не найдете. У каждого из исследователей и разработчиков есть определенные бизнес-ожидания, каждый из них боится «спугнуть удачу», боится конкуренции, и потому никто не рассказывает ни о чем конкретном — все отделываются общими, ничего не значащими фразами. А кроме того, и я хочу это подчеркнуть, речь сейчас идет о фундаментальных, а не конкретно-прикладных, исследованиях. И найти все можно — в специальных журналах, там, где все это опубликовано. Но вы правы в том, что языковой барьер превращает открытую область нанонауки в закрытую для непосвященных, открытое мероприятие — в закрытое. Терминология в этой области науки стремительно формируется. Если ученые не всегда могут эти термины однозначно трактовать, то что можно говорить о людях, далеких от науки. В данный момент иначе и быть не может. Хотя бы потому, что на Украине получить образование в области нанотехнологий — невозможно, нет его. Нет отделений или специализаций на факультетах, не читаются ни общеобразовательные, ни специальные курсы. Еще хуже обстоит дело с образованием для неспециалистов. Видите ли, нанотехнологическая наука опирается как на классические законы науки, так и на квантовую механику. Особенность объектов наномира — проявление в них принципиально новых свойств. Свойства наномира и особенности поведения наносистем при неравновесных фазовых переходах является основой для создания научной базы нанотехнологий. При этом важен учет особенностей обмена открытых систем с внешней окружающей средой, энергией и веществом, а также проявление эффекта самосборки устойчивых атомных нанокластеров в диссипативной среде. Концепция диссипативного состояния системы и ее самоорганизация является определяющей в условиях самосборки стабильных наноструктур. Да, теория диссипативных процессов разрабатывалась в прошлом веке. Но ее достижения — а это достижения фундаментальные — так и не стали до сих пор «достижениями для всех». А работа в рамках Программы, конечно же, проделана громадная.
— Скажите, а на Западе такая же атмосфера? Я имею в виду сферу общения и взаимопонимания между учеными разных стран.
— По моим наблюдениям за публикациями, на Западе люди общаются очень интенсивно. И не только на Западе. В Юго-Восточной Азии, в Австралии, Японии. Это не значит, что там нет конкуренции или она слабее. Конкуренция есть — и очень жесткая. Но когда конкуренты чувствуют, что они «наступают друг другу на пятки», они очень часто меняют позицию и превращаются в коллег, предпочитая изнурительной конкурентной гонке возможность завершить работу совместно, вместе зарегистрировать свой приоритет и в качестве партнеров его эксплуатировать. При этом, как мне кажется, часто возникают виртуальные научные коллективы, в которых люди лишь иногда встречаются на международных конференциях или в служебных поездках. Вы знаете, в Москве есть математический институт им. академика М. Келдыша, так там математически доказали, что самая эффективная стратегия выживания — это взаимопомощь. Но… пока эта идея овладеет нашими массами…. Однако, справедливости ради, нужно отметить, что такие прецеденты имеют место и в нашем отечестве.
— Валерий Михайлович, Академия в последнее время подвергается довольно жесткой критике за то, что «она ничего не может». Но пример нанотехнологий вроде бы показывает, что на самом деле не Академия «ничего не может», а наш бизнес, наша экономика: у Академии больше сотни нанотехнологических проектов, которые бизнес не в состоянии реализовать.
— Пока что эти 125 проектов — это проекты фундаментальных исследований, а не конкретные разработки. Хотя слова о неспособности украинского бизнеса их реализовывать, к сожалению, соответствуют действительности. Причина в том, что наше общество в целом пока не готово к восприятию нанотехнологических идей. Они для него не на повестке дня уже хотя бы потому, что оно не осведомлено о них. Как же можно требовать этого от бизнеса? Что касается академии, то наша академия — явление сложное. В ней сосуществуют две тенденции. Первая связана с реализацией научной политики представителями традиционных научных школ. Это люди, чье научное мировоззрение сформировалось в пятидесятые — максимум семидесятые годы прошлого века. Оно оперирует понятиями классической равновесной термодинамики, полностью чуждой идеям самоорганизации материи в диссипативных процессах, на которых зиждется нанонаука. В нем нет места нанотехнологиям, нанотехнологическому мышлению, и это не вина этих людей, а их беда. Ученые стали дольше жить. С одной стороны, это хорошо, а с другой — смена научных поколений запаздывает. Не могу сказать, что все благополучно с состоянием научных кадров на уровне академических институтов. Заметная «утечка умов» произошла. Но они, эти институты — есть. А в составе их коллективов есть люди, которые и представляют второе направление, способствующее развитию нанотехнологий, и некоторая часть из них (возможно, их и не так много, как хотелось бы) владеет новым понятийным аппаратом, не утратила своего научного потенциала, они хотят и умеют работать. В этом и состоит разгадка замеченного вами парадокса. И если этих людей поддержать со стороны государства, отечественная наука сделает качественный шаг вперед. А проблемы взаимоотношений нанонауки с бизнесом — это предмет другого разговора.