В тот субботний день репетиция закончилась рано. Он возвращался домой. Пересек пустынную в этот час площадь Свободы, шагнул на тротуар возле 8-го подъезда Госпрома, поскользнулся и упал. Резкая боль в ноге пронзила все тело и не дала подняться.

«Что же делать? Выходной, никого поблизости нет», — едва успел подумать, как тут же услышал:
— Вам помочь? — Двое молодых людей подняли его.
— Спасибо. Я тут рядом живу. Дойду.
Но идти не мог.
— Позвольте все-таки помочь. Мы Вас знаем и любим ваш театр!
— Никогда бы не пришло в голову, что в такой ситуации встречусь с поклонниками, — отшутился Александр Сергеевич.
Как донесли его до дома, помнил смутно. Кто они — так и не узнал. Нина Владимировна вызвала «скорую помощь» и его увезли в больницу. Там выяснилось: перелом шейки бедра.
В тот же день сделали операцию.
Когда очнулся после наркоза, рядом сидела жена.
— Нина! Как хорошо, что ты здесь…Я так давно хотел тебе сказать…
— Потом все скажешь. Как ты себя чувствуешь?
— Нормально. А сказать я должен сейчас…
Он говорил и говорил, не умолкая. О театре, спектаклях, актерах и ролях, незавершенной стройке, обо всем пережитом вместе и о ней, сыне, внуке, о городе… Он вспоминал, как после премьеры «Молодой гвардии» в киевском ТЮЗе вызвали в Министерство культуры Украины и сказали, что нужно ехать в Харьков. Главным режиссером русского драматического театра. Что именно его, бывшего выпускника Харьковского театрального института, выбрал первый секретарь обкома. Никакие доводы о предстоящих гастролях, начатой работе над новыми спектаклями, в конце концов, о жене и сыне, приняты не были.
— Рассматривайте это направление как краткосрочную командировку. Год-два… Поднимете театр — вернетесь…
Друзья утешали: «Больше трех лет не получится. Этого срока вполне хватало, чтобы и обком, и ты сам остались довольны друг другом. В первый год знакомство, второй — работа, а на третий уже снимают».
Он знал, что уедет, но не сейчас. Чуть позже. Он ставил актуальные пьесы — «Открытие», «Темп. 1929», «Характеры»… О них сразу заговорили, актеров заметили, появились премии, награды… Началась работа над Шекспиром. Готовились к гастролям в Киеве и Москве.
А потом — в марте 1978-го — вспыхнул пожар. Остались от русского драматического театра одни руины. Репетировать пришлось в уцелевшей части здания за сценой, а спектакли давали в ДК работников связи.
Шел как раз третий год его командировки. Уже не было в Харькове того секретаря обкома, а у него — никаких обязательств перед городом. Можно было возвращаться в Киев, к семье, в свой столичный ТЮЗ.
— Можно было, конечно, — словно оправдывается Александр Сергеевич перед женой. — Но как я мог уехать и бросить в беде коллектив, поверивший мне? Ведь никто к такой ситуации не мог быть готовым. Всю жизнь я знал, что театр начинается с проходной, в конце концов с вешалки. А тут и ее поставить было некуда! Мы оказались квартирантами в «квартире», не приспособленной для нашей работы — без нормальной сцены, оборудования, зрительного зала. Харьковчане прощали нам неудобства Дворца культуры, бедность интерьеров и благодарили за то, что мы есть. Мы репетировали в помещении с дырами в потолке, через которые зимой залетал снег, а весной и осенью лил дождь. Но готовили спектакли и премьеры, нас приглашали на фестивали и гастроли. И каждый вечер ждали зрители. Мы — люди, посвятившие себя служению театру, а не рабочему месту. Вот это, наверное, и помогло выстоять.
Господи, ты представляешь: выросло целое поколение, которое знает театр в ДК связи… В первые годы после пожара обком обещал возвести для театра новое грандиозное здание. Такое, как театр оперы и балета. Где-нибудь на Павловом поле или Салтовке. Проектов было много. А я настаивал на возрождении привычного и дорогого харьковчанам дома на ул. Чернышевского. «Это невозможно! Надо взорвать остатки и расчистить территорию», — говорили мне. Взорвать было бы проще всего. Филармонию в начале Сумской взорвали, и ее там уже никогда не будет. Но я верил, что театр можно спасти. Когда мы были на гастролях в Москве, мне сообщили, что какая-то фирма завозит свою мебель в наше помещение. В тот же день вылетел в Харьков. На такси примчался в театр, а там молодые люди расставляют столы в уцелевших от пожара комнатах. Говорят: «Будем вашими совладельцами». Только с помощью милиции удалось отстоять свое полуразрушенное здание! Кто только на него не претендовал — казино, спортзал, автопредприятие… «Совладельцев» манили перспективы площадки в центре города, и очень мешал театр.
— А потом пришел Саша, — напомнила Нина Владимировна.
— Да, это уже был 1994 год. После «Поминальной молитвы» ко мне подошли молодые люди во главе с президентом фирмы «Відродження-Інвест» Александром Горовых и сказали, что могут взяться за восстановление театра. Это был деловой разговор, и я им поверил. Они много сделали. Не только психологически подготовили всех к реальности проекта, но и начали его воплощать в жизнь. Расчистили руины, обнажили стены и возвели новые. К чести городских властей, тогдашнего мэра Е.П. Кушнарева, они восприняли и поддержали идею. Стройку благословил Владыка Никодим.
Позже стало понятно, что силами одной фирмы не обойтись, подключились архитектурные мастерские, мощное АО «Жилстрой-1». А для нас не было большей радости, чем шум и грохот стройки: лишь бы они работали, приближая наше возвращение домой!
От автора
В июле 1994-го мы с фотокорреспондентом В. Литвиновым были первыми газетчиками, ступившими в очищенный вестибюль театра им. Пушкина. За шестнадцать лет, прошедших после пожара, в зрительном зале, открытом всем ветрам, оркестровой яме, на сцене, балконной стене выросли деревья и кустарники. По залу пройти еще было невозможно. Со стен свисали трубы, провода, вокруг валялись обгорелые конструкции, остатки мебели, на бывшем паркете — метровый слой крепко утрамбованного мусора. Больше 200 тонн его вывезли работники фирмы «Відродження-Інвест», расчищая вход, ступени, вестибюль, а потом зал, сцену, балкон. От старого здания остались фундамент и часть стен. Специалисты «Відродження» привлекли банки и фирмы, которые захотели построить в этом квартале свои офисы, и за счет их отчислений планировали реконструировать театр. Мало кто верил, что это удастся осуществить.
— Можешь писать, конечно, — сказал мне тогда редактор нашей газеты Н.Н. Со-
ловьев,— но возрождать там нечего и ничего у них не получится.
Но тот репортаж с видами театрального зала «Вечерка» все же опубликовала. Решили, время покажет, что будет дальше. Не убедили Николая Николаевича и горы белого кирпича, выросшие во дворе театра, которые привлекли внимание горожан к ожившему кварталу. Поверил он и стал всемерно поддерживать команду Александра Горовых позже, когда познакомился с ними и увидел реальную работу.
Все годы нелегкого возрождения театра «Вечерний Харьков» следил за его ходом, рассказывая горожанам о проектах, восстановлении здания, закладке фундамента нового корпуса, установке специального оборудования, выборе интерьеров и др. Работа не раз останавливалась из-за отсутствия средств. «Строительный» бюджет города насчитывал полтора миллиона гривен, а кроме театра сооружались два жилых дома на Алексеевке и в микрорайоне «Горизонт», велась реконструкция детского дома и дома ребенка, отселялись жильцы из ветхого фонда. В один из таких моментов «Вечерний Харьков» призвал на помощь горожан. Несколько месяцев газета выходила с информацией на первой странице о сборе средств для возрождения театра имени Пушкина. Откликнулись многие предприятия и организации. Причем помогали кто чем мог: прокладкой систем водоснабжения и отопления, строительными материалами, оборудованием, продукцией… Городской голова М.Д. Пилипчук добивался средств от Кабинета министров.
В год 200-летия А.С. Пушкина, когда предполагалось открыть обновленный театр, город выделил на реконструкцию 600 тысяч гривен, а Кабинет министров предусмотрел всего лишь 500 тысяч. Для завершения работ нужны были 4 миллиона гривен. Можно было, поднапрягшись, всем миром, c помощью заводов «Свет шахтера» и им. Малышева, которые поставляли металл и другие материалы в счет долга за жилье городу, закончить реконструкцию старого корпуса на улице Чернышевского, отпраздновать новоселье к дате. Но тогда бы пришлось свернуть все работы в новом корпусе, где размещались репетиционный зал, гримерные, мастерские, административные помещения — то есть все то, что должно создать коллективу нормальные условия для работы и творчества. И каким бы он стал «долгостроем», не знал никто. Трудное решение: отложить новоселье до полного окончания всего комплекса принимали сообща городской голова М.Д. Пилипчук, директор театра А.С. Барсегян и председатель правления АО «Жилстрой-1» А.М. Харченко.
Этот день пришел в октябре 2003 года. Готовясь к нему, Александр Сергеевич собирался в первый день на родной сцене поставить «Поминальную молитву» — в память обо всем, что пережил коллектив за 25 лет после пожара. Но передумал и отметил его спектаклем о Пушкине, имя которого носит театр. И именно это стало символом возвращения в свой храм.
Билеты на официальное открытие распределяли в облгосадминистрации: депутатам районных, городских, областного советов, Верховной Рады, правоохранителям, чиновникам. Строителей А.С. Барсегян и А.М. Харченко пригласили в театр через день. В тот вечер поблагодарили бывшего мэра города М.Д. Пилипчука, строителей и подрядчиков, которые приближали этот праздник, вручили «Подяку» облгосадминистрации А.И. Горовых и Почетную грамоту Кабинета министров А.С. Барсегяну.
— Знаешь, — говорил Александр Сергеевич жене, — когда мы встретились, я уже и не думал о Киеве. Как-то незаметно для себя потерял мысль, что надо жить в Киеве. Когда внезапно умерла Валя, театр стал домом и для меня, и для сына-подростка. А потом ты ему заменила мать. Недаром он выбрал наш с тобой институт и стал режиссером. Киев хороший город, но свое дело у меня здесь. Есть у нашего города своя аура. Здесь юмор понимают не хуже, чем в Одессе, интеллигентности не меньше, чем в Санкт-Петербурге, а столичных амбиций — не меньше, чем в Киеве и Москве. Город наш — мудрый, умный, интеллектуальный!
В моей жизни были разные театры. Но ближе нашего, пушкинского, нет. Сколько я поставил спектаклей, никогда бы не придумал той ситуации, в которой оказался сам. Теперь, оглядываясь назад, думаю: случилось то, что случилось. Я не властен что-то изменить. Но по профессии мог быть только режиссером. Надо жить, чтобы отдавать людям то, что получил, что знаю, что умею. Наверное, атмосфера нашего театра, где есть «мы», а не «я» и «вы», помогла сохранить коллектив и зрителя. Если поставить точку и сказать, что я свое сделал, мне стало бы неинтересно жить. Еще есть что сказать. Еще не исчерпаны творческие силы и возможности. Еще есть ученики — студенты университета искусств.
…Выписавшись из больницы, он сразу окунулся в работу. И опять премьера следует за премьерой.
Мы знакомы много лет. Я не раз писала о спектаклях и новых работах пушкинцев. Но сегодня я о другом. О подвиге режиссера. Профессиональном и человеческом. Он сберег, сохранил русский драматический театр имени Пушкина для города. За 25 лет из бездомного театра не ушел ни один актер, только добавились молодые. Театр не забыли зрители. И хоть Александр Сергеевич утверждает, что театр — это не здание, не группа людей, объединенных одной крышей, а диалог, который ежевечерне актеры ведут со зрителями, для диалога все же нужен свой храм. Барсегян вернул его Харькову.
Он по-прежнему готов все блага отдать ради служения театру, за его вечный поиск непроторенных дорог, погоню за невиданной птицей Феникс. Более тридцати лет он возглавляет творческий коллектив. Это единственный в стране пример такого служения своему делу. У него много наград, премий, творческих побед. Звания заслуженного деятеля искусств, заслуженного и народного артиста Украины. Но больше всего он дорожит званием «Почетный гражданин Харькова», присвоенным в минувшем году, и гордится тем, что после возвращения в свой дом у пушкинцев почти всегда аншлаг. В эти дни в театре опять премьера. Билетов на ближайшие спектакли в кассе нет.
А 10 января у него был день рождения. Многие лета Вам, Александр Сергеевич!