«Мы здесь прошли за так, на четвертак, за «ради Бога», в обход и напролом, и просто пылью по лучу. К каким порогам привела дорога, в какую пропасть напоследок прокричу?» В. Высоцкий

Первые услышанные мною песни Высоцкого принадлежали к циклу так называемой «блатной лирики». Впрочем, сам Высоцкий с большей охотой называл их «дворовыми». Не потому, что так приличнее, а потому, что так — точнее. В них мотивы «малины», пьянки, кражи и тюрьмы непостижимо (на первый взгляд) соседствовали и переплетались с глубоко человечными мотивами дружбы и любви, житейской драмы и трагедии, поднимавшимися до уровня высокого пафоса. («За меня невеста отрыдает честно, за меня ребята отдадут долги, за меня другие допоют все песни и, быть может, выпьют за меня враги…»)
Уже сейчас есть люди (а со временем их будет становиться только больше), не понимающие, как мог он, какое имел право сочетать асоциальные мотивы с человеческой высотой.
Мог и имел. Потому что время было такое. Страна жила под знаком зоны, и пресловутое «от тюрьмы да от сумы…» было как никогда актуально.
Я был дошкольником, когда посадили в тюрьму соседского парня и его приятеля. Им было по 18 лет. Они решили помочь соседке «выставить» наглых квартирантов, отказывавшихся, вопреки договору, освободить комнату к возвращению из армии ее старшего сына. Друзья кукарекали ночью под окном этой комнаты и съели со стоявшей на подоконнике сковородки котлету. Суд точно установил, кто только кукарекал, а кто еще и котлету съел. Первый получил 18, а второй 20 лет строгого режима за бандитизм. Первый вышел по амнистии как раз к моему совершеннолетию, а судьба второго мне неизвестна.
Так что не только «образованных», сочинявших в лагерях изысканные «Злые песни Гийома дю Вентре», сажал «отец народов», но и людей попроще. И мне пришлось видеть таких людей в пос. Моркваши под Жигулевском на строительстве Волжской ГЭС. А Высоцкий, будучи несколько старше, и знал их несколько лучше. К тому же он обладал уникальным даром перевоплощения, проявлявшимся в стихах едва ли не сильнее, чем на сцене. Он сливался со своим героем до такой степени, что начинал наделять его подробностями собственной жизни («А на левой груди профиль Сталина, а на правой — Маринка анфас»).
Время было такое, что не только полуживые «премудрые пескари», но нормально живой человек вынужден был ходить «то по краю, то по раю». От имени таких людей у Высоцкого написано многое. И потому созвучный той эпохе мотив неустойчивости, хрупкости, ломкости судеб он пронес через все свое творчество. От первых песен до последних: «и бережно держа, и бешено кружа, я мог бы провести тебя по лезвию ножа...». В этом была квинтэссенция жизни. Ведь это только у китайцев «чтоб ты жил в эпоху перемен», а у русских — «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые».
Еще было время больших надежд и ожиданий — хрущевская оттепель — и, как реквием по нему, отмечая приход брежневского безвременья, с бесшабашностью отчаяния застучали топоры в «антисказках»: «Лукоморья больше нет. От дубов простыл и след. Дуб годится на паркет, так ведь нет. Выходили из избы здоровенные жлобы, порубили те дубы на гробы...» Пожалуй, с «антисказок» и начиналось серьезное поэтическое освоение современности, создание всеобъемлющей песенной энциклопедии «совковой» действительности.
На его девять дней собрались мы с друзьями за столом, и возник вопрос, есть ли в ней что-то, о чем не успел написать Высоцкий.
— О медицине не написал, — сказал Марк Смолкин, врач-невропатолог. А другой Марк — Табачников, математик и программист — мгновенно отреагировал:
— А как же «доктор действовал во благо — жалко, благо не мое»?..
Мы еще долго искали в творчестве Владимира Семеновича «белые пятна» и уже не помню, чем эта игра кончилась.
Маяковский сказал когда-то в адрес иностранца: «Если бы он знал русский, я мог бы прибить его гвоздями слов к перекрестку его собственных подтяжек». Так же умел и Высоцкий. Вот речь идет о стремлении СССР при любой удобной возможности навязать любой стране просоветский режим. Как раз тогда в Иране к власти пришел аятола Хомени:
«...ну, как мы место шаха проворонили? Нам этого потомки не простят. Шах расписался в полном неумении, вот тут его возьми и замени. Где взять? У нас любой второй в Туркмении — аятола и даже Хомени. Плывут у нас по Волге ли, по Каме ли, таланты — все при шпаге, при плаще. Руслан Халилов, мой сосед по камере, — там Мао делать нечего воще».
…Больше не звучит из каждой форточки его напряженный хриплый голос. Сменилась власть, изменились люди. Тот их сорт, который был любим Высоцким и к которому он сам принадлежал, постепенно становится реликтом. Тот, который мог бросить упрек: «Если мясо с ножа ты не ел ни куска, если руки сложа, наблюдал свысока, и в борьбу не вступил с подлецом, с палачом, значит, в жизни ты был — ни при чем. Ни при чем».
25 января у Владимира Высоцкого был день рождения. Вспоминая о нем и его способности глубокого проникновения в любое дело или явление, задаешь себе вопрос: если бы он дожил до сегодняшних дней, больше или меньше было бы у него «работы»? Безусловно, больше. Ведь остались «невоспетыми» три Герострата в Беловежской Пуще, запойный Ельцин, «бацька» Лукашенко (о «своих» вспомним молча), грабительская авантюра ваучерной приватизации, «олигархи»... и так далее и тому подобное.
И заменить его — некому.