Американский советолог, а ныне профессор российских исследований Университета Нью-Йорка Стивен Коэн в недавней статье, посвященной вопросам, порожденным распадом СССР, написал: «Я предпочитаю не спрашивать, почему развалился СССР, потому что эта формулировка предрешает объяснение. Когда говорят, что СССР «развалился», это напоминает конец царизма в 1917 году и создает впечатление, что в этой системе были какие-то страшные дефекты, а ее конец был неизбежным». Конечно же, это было не так.

Преамбулой к этому событию был запрет Компартии. Услышав о нем утром в новостях, я, тогда депутат облсовета, тут же, не медля, поспешил на площадь Дзержинского. Около обкома я увидел небольшую группу депутатов обл- и горсоветов, штурмовавших боковую обкомовскую дверь, которую пытался защищать один-единственный человек — управделами обкома В.Я. Мишустин. Его не били, так что «штурм» был как бы условный. Секретари обкома, как побитые собаки, пугливо прячась за углами, мрачно бродили вокруг облисполкома. Наверное, они пришли «передавать власть», но это уже никому не было нужно. Момент был дикий, неправдоподобный. «Средний гражданин» жил как ни в чем не бывало, как будто ничего и не происходит. Он заходил в метро и выходил из метро, покупал сигареты и просил прикурить… И никто, ни единый человек, не протестовал и не высказывал одобрения. И уж тем более никто не кричал: «Коммунисты, вперед!». Стало ясно, что все это перегорело, сгнило и осталось в безвозвратном прошлом. Отчуждение у людей было такое, как будто все это — в каком-нибудь черном до полной непонятности Найроби.
Роль личности
А через три месяца не стало и СССР. В качестве одного из главных факторов, приведших к такому финалу, Коэн рассматривает «появление Бориса Ельцина, что привело к политической борьбе двух очень сильных политиков: чрезвычайная жажда реформ Горбачева против чрезвычайной жажды власти Ельцина. Этот конфликт привел к тому, что Ельцин приехал в Беловежскую Пущу и ликвидировал Советский Союз, чтобы полностью обессилить Горбачева». Причем каждый из них был прав в рамках собственной логики. Горбачев был прав в рамках своей либерально-демократической логики: раз не хотят, то и не надо. Недавно Кравчук признался, если бы он мог представить себе, что из этого получится, он бы скорее руку себе отрубил, чем подписал денонсацию. Вполне возможно, Ельцин думал, что это игра такая: вот перестанем платить зарплату Горбачеву, он сначала похудеет, а потом и уйдет. Очень уж был Борис Николаевич и растерян, и обескуражен, и даже обижен то ли на Кравчука, то ли на всю Украину, когда та восприняла свою «незалежнисть» так буквально. Может, он и осознал, что сделал, но…
Горбачевская демократичность учитывала Ельцина, Кравчука, Назарбаева и т.д., но не меня и не вас. Это была демократия среди «высших». Правда, Кравчук все-таки провел референдум. Так что с «пиплом» все ясно, но почему же элита общества не встала ни на защиту КПСС, ни на защиту СССР? Коэн видит на этот вопрос следующий ответ: «Борьба за собственность началась еще в конце советской эпохи — в конце 1980 годов. В 1990 и 1991 годах высшая министерская, партийная и даже военная элита активно занималась захватом государственной собственности и поэтому эти люди не были заинтересованы в сохранении СССР. Они просто смотрели в другую сторону, пока Ельцин и Горбачев боролись друг с другом, что и привело к концу советской системы». Это понятно: СССР был единственным юридическим субъектом, который мог бы прекратить этот дерибан и даже призвать дерибанящих к ответу, и он в лице своей Генеральной прокуратуры не раз заявлял о такой готовности, хотя и ни разу ничего не сделал. Ни по «узбекским» делам, ни по «рыбным», ни по прочим. Телевизор призывал «купить себе немножко «Олби»!» и рассказывал, какой передовой человек Борис Березовский.
Фактор слабости
Когда вспоминаешь весь тот фон, на котором происходил распад СССР, поражают определенные черты аналогии между путчем ГКЧП и «оранжевой революцией». Потом, уже в ходе следствия, главные «путчисты» мотивировали свои действия желанием сохранить СССР. Но получилось так, что они лишь подтолкнули Союз в яму. Потому что путч, его проигрыш существенно ослабил все те политические факторы, которые, с одной стороны, опирались на СССР, а с другой стороны, служили его основой, были его гарантами, олицетворяли его. И хотя в деталях есть отличия, результаты сходны: Украина вышла из «оранжевой революции» менее стабильной, чем в нее вошла.
Все, о чем с такой патетикой и с таким воодушевлением говорилось на Майдане, было забыто с такой скоростью, что граждане не успели и руками развести. «Оранжевые» сыграли на таких высоких живущих в народе чувствах, какие боялся трогать предыдущий режим, прекрасно понимая, что он не сумеет соответствовать ЭТИМ ожиданиям и что страна, ее избиратель, такого предательства уже не простит.
«Оранжевые» деятели и их спонсоры, едва заняв вожделенные места, немедленно засуетились, набивая карманы и боясь не успеть. С особой наглостью и бесстыдством это делалось в нефтегазовой сфере. Экономика Украины быстро оказалась в двусмысленном положении: чуть вырастет цена на российский газ — и две ее бюджетообразующие отрасли рухнут, похоронив под собой все радостные реляции о небывалом росте ВВП. Обвал экономики, вполне вероятно, повлечет за собой и распад страны — и об этом все чаще говорят украинские политологи. И все завязано на поставках российского газа. Вот она, истинная цена украинской «незалежності», — пишет российская газета «Наше время».
Имплиментация политреформы сопровождается глубоким расколом во власти. Вступивший в силу «Закон о Кабмине» превращает президента в зиц-председателя. Он еще пользуется поддержкой на западе страны, но на востоке его рейтинг среди населения — практически нулевой. Раскол во власти и давние силы геополитического отталкивания, действующие между территориями — что еще требуется для распада?
Тем более что эти силы отталкивания никто не собирается не только ослаблять, но напротив — логика самосохранения сосредоточенной в Киеве власти приводит к их нарастанию. Чтобы понять это, достаточно обратить внимание и на разницу в отношении киевских политиков к повышению тарифов на услуги ЖКХ в Киеве и в регионах, и на разницу в масштабах самого повышения. Сравним Киев с Днепропетровском. Тариф на горячую воду в Днепропетровске составляет 27 грн. с человека (в Киеве после повышения — 11,58 грн.), на отопление — 4,28 грн. за квадратный метр (в Киеве — 2,24) и т.д., и это при том, что качество коммунальных услуг в Днепропетровске значительно хуже, чем в столице. В частности, в большинстве районов города горячая вода подается только в холодное время, отопление существует скорее номинально — температура теплоносителя в большинстве районов даже не приближается к 60 градусам, система работает в режиме, достаточном всего лишь для предотвращения замораживания труб.
В то же время В. Рыбак (Партия регионов) 24.01 заявил, что произошедшее только что в Киеве повышение тарифов на ЖКУ недопустимо. Из его выступления ясно, что коммунальные тарифы настолько слабо обоснованны, что даже в правительстве не знают, сколько и за что платят граждане. Повышение тарифов в Харькове такими демаршами в правительственных верхах не сопровождалось.
Вспомним и о том, что уровень доходов в Киеве значительно выше, чем в регионах: так, по официальным данным, средняя зарплата в ноябре 2006 г. в Киеве составляла 1855 грн., в Днепропетровской области — 1194. Разрыв реальных зарплат, по-видимому, еще больший. И разве можно представить себе, чтобы на киевского мэра или на киевского губернатора было заведено уголовное дело за то, что он строил метро для киевлян? Киевляне бы вышли на улицы. А в Харькове такое уголовное дело было… Положение же вещей, при котором бюджетообразующие регионы страны фактически оказываются второсортными колониями по отношению к центру, никак нельзя назвать обстоятельством, цементирующим единство страны.