Уже 19 лет отделяют человечество от трагедии, которая произошла на Чернобыльской АЭС. Первыми в атомное пекло, жертвуя своими молодыми жизнями, бросились местные пожарные, затем на аварийный объект со всех концов тогдашнего Советского Союза ехали ликвидаторы. Их руками над взорвавшимся четвертым энергоблоком станции был сооружен саркофаг, именуемый в официальной документации объектом «Укрытие». Этот уникальный объект, естественно, привлек внимание ученых, среди которых и специалисты Национального научного центра «Харьковский физико-технический институт» (ННЦ ХФТИ). Но в последнее время эти работы застопорились, причем отнюдь не по вине харьковчан.

— Проблемы начались года три тому назад, когда у руля ГСП ЧАЭС поставили Юрия Неретина, — говорит исполняющий обязанности помощника генерального директора ННЦ ХФТИ по координации работ, связанных с объектом «Укрытие», кандидат физико-математических наук, академик Украинской академии наук Александр Толстолуцкий. — У Юрия Александровича такая непонятная политика: зачем тратить деньги, если там, наоборот, можно их зарабатывать? Это он перечеркнул все научные исследования и начал возить на объект «Укрытие» (ОУ) туристов и приглашать режиссеров снимать там фильмы ужасов. Я считаю, что все это аморально. Тем более что ОУ — уникальный, и на нем надо учиться, как нужно работать, чтобы не было аварий. Сделать там международную лабораторию и еще что-нибудь, и именно на этом зарабатывать для страны деньги, а не так, как сегодня — аттракционами.
— А когда институт приступил к этим работам?
— При предыдущем директоре ЧАЭС — Товстоногове. Тогдашний генеральный директор нашего ННЦ ХФТИ Владимир Ильич Лапшин разработал программу и концепцию работ по объекту «Укрытие». Он и раньше совмещал эту работу с руководством института физики плазмы и термоядерных исследований, входящего в состав Центра. А недавно остался только директором этого института, поскольку возглавлять ННЦ теперь стал академик-секретарь Отделения ядерной физики и энергетики Национальной академии наук Украины Иван Матвеевич Неклюдов. Я как исполняющий обязанности помощника генерального директора по объекту «Укрытие» занимаюсь этими проблемами с 1997 года. До этого с Чернобылем сталкивались наши ликвидаторы, а потом подключились и ученые — массовый навал произошел. Генеральный директор Лапшин создал такую программу, по которой мы начали активно работать с сотрудниками самого ОУ, а их там много: штат обслуживания — 800 человек. Не говоря об администрации. Дозиметрия, контроль за радиационной и ядерной безопасностью на ОУ. А у нас наработки давно были. Мы ведь выходцы из союзного Минсредмаша, который как раз всеми этими вопросами и занимался.
— И какая же задача была поставлена перед вами и вашими коллегами?
— Преобразование объекта «Укрытие» в экологически безопасную систему. Это определение дано в программе SIР — первоочередных задач преобразования ОУ, созданной зарубежными специалистами совместно с нашими и финансируемой «великолепной семеркой» ведущих западных держав и США. Мы тоже думали, что сможем в ней принять активное участие, но пока принимали лишь побочное — привлекались наши специалисты по созданию детекторов радиоактивного излучения. Американцы подарили ОУ ЧАЭС робот «Пионер», который они создавали для NASA. На Чернобыле говорят, что комиссия не приняла у них этого робота, поэтому они нам его подарили. Робот уже был «грязный», он был помещен в ОУ для проведения измерений, когда нам предложили провести его аттестацию. Для нас это дело знакомое, у нас нет проблем в аттестации подобных приборов. Разобрать и собрать робота мы уже не могли, но мы справились с этой работой по представленному описанию и чертежам. И ведь что интересно, что в Украине все это есть и, может быть, в лучшем исполнении. Я был в Киевском политехническом институте. Там есть организация «Ритм», которая разрабатывает роботов для различных целей, в том числе и для объекта «Укрытие». Но, к сожалению, у нас всегда смотрят на Запад, а то, что дома есть, не видят. И нас — ННЦ ХФТИ — они также долго-долго не видели, не хотели признавать. Вот бы знать, кто это «ОНИ»?
— Так в чем же тогда состояла основная работа харьковчан на том самом объекте?
— Самое главное началось для нас, когда мы включились в работу с Чернобыльским центром, его Киевским отделением, руководимым Константином Григорьевичем Рудей. Во главе ЧЦ тогда был Валерий Николаевич Глыгало, а сам центр создан под эгидой Кабинета министров Украины. Это обстоятельство позволяло им свободно составлять напрямую рамочные соглашения с любой страной мира. И проводить совместные работы за счет той страны, которой были важны подобные исследования. Центр обращался не только к нам, но и к другим специалистам в Украине. И мы сделали приличное количество работ для Чернобыльского Центра на предмет определения современного состояния объекта «Укрытие». К нему ведь несколько лет просто не могли подступиться по причине высокого уровня радиоактивного излучения. Потом подступились, работы проводили, но все равно ведь надо знать, что изменилось за эти годы и каково состояние в настоящее время. А у нас есть очень чувствительные приборы, которые могут дать весьма точные данные и характеристики содержащихся в ОУ материалов.

У нас очень хорошие и точные ядерно-физические методы определения радионуклидного состава вещества. Наша установка «Сокол» — одна из пяти, которые были в Союзе, и единственная в Украине. Сейчас ее модернизировали, добавили туда более чувствительные детекторы, и она превратилась в уникальный прибор для определения таких тонких параметров. И ничего этому прибору не мешает измерять и получать характеристики и из мизерного количества материала, вплоть до миллиграммов. Последнее наше исследование было направлено на то, чтобы показать возможность внешнего воздействия с целью снижения активности радиоактивных изотопов. Чтобы из долгоживущих изотопов, которые представляют сегодня главную опасность на объекте «Укрытие» (хотя раньше там были десятки тысяч рентген, а сейчас — десять, сто), сделать короткоживущие. Чтобы период полураспада измерялся не тысячами лет, а десятками лет. А у короткоживущих изотопов происходит снижение активности путем их перехода в неактивный изотоп, что немаловажно для человека и окружающей природной среды. Но это исследование не сулит коммерческой выгоды, поэтому нет желающих вкладывать в него средства.
— И как же использовало результаты ваших исследований руководство ЧАЭС?
— Когда несколько лет назад во главе там стал уже упомянутый мной Юрий Александрович Неретин, который до этого был главным инженером станции, то за второе полугодие первого года своего директорства он ни копейки не потратил на научно-исследовательские работы и даже доложил «наверх», что бюджет сэкономили! Мол, на этом уникальном объекте уже ничего нет, и тратить деньги незачем. А ведь так считать — просто преступно. Там раньше была смотровая площадка для специалистов, теперь же ее отдали туристам. С кафе и барами. Это аморально.
— Александр Георгиевич, а правда, что алкоголь помогает при радиации и его выдают ученым для работы?
— Спирт, ацетон, бензин выдают для техники — протереть и смазать. А людям — нет. Хотя влияние алкоголя на дозы радиации есть, и оно очень специфично. Вредным является то, что радиация расщепляет воду в организме с образованием радикалов. Алкоголь в больших дозах препятствует этому. Ликвидаторы аварии на ЧАЭС это знали: принял стакан водки — и пять минут может работать в зоне облучения с меньшими шансами облучения. Я этого не проходил, просто мне рассказывали, я повторил их слова...
— И все же, неужели Чернобыль для вашего института «закрылся» насовсем?

— Сейчас проблемы Чернобыля решаются через Отделение ядерной физики и энергетики, которое было специально создано в составе Национальной академии наук Украины в прошлом году. Возглавляет его и. о. генерального директора нашего ННЦ ХФТИ доктор физико-математических наук, академик Иван Матвеевич Неклюдов. Так что мы надеемся, что в дальнейшем дела пойдут лучше и мы в конце концов снова найдем достойное применение своих способностей и возможностей на объекте «Укрытие».