Эстонский парламент 15 февраля принял закон «О сносе запрещенных сооружений», позволяющий эстонским властям на законном основании демонтировать памятники советским воинам, в частности монумент Воину-освободителю в центре Таллинна на холме Тынисмяги. В тот же день президент Эстонии Тоомас Хендрик Ильвес заявил, что он не намерен подписывать этот закон в связи с его несоответствием конституции страны. 22 февраля президентская канцелярия сообщила о наложении на него официального вето.

А в польском городе Катовице и законов не потребовалось: там и без них всерьез обсуждается проект замены памятника советским воинам в центре города на статую Рональда Рейгана. Этим событиям «Вечерка» уже уделила некоторое внимание.
Синдром
Вообще-то, человеческие патологии — дело медицинское. Но когда они становятся массовыми, возникает подозрение, что и в обществе что-то не так. Когда кто-то, припертый нуждой, забегает на кладбище и, трусливо озираясь, мочится в кустах, беднягу даже жалко. Но когда 15-20 человек «единомышленников» (с общим диагнозом) приходят туда специально для того, чтобы «окропить» еврейские могилы, дело приобретает совершенно другую окраску. Сейчас же масштабы «естественных надобностей» у некоторых — и, к сожалению, у многих — приобрели такие размеры, что им для облегчения уже и этого мало, им нужна широкая публичность, площади, телевидение, государственные гимны. Были похожие традиции. У некоторых экзотических африканских племен.
Когда уголовный суд рассматривает вопрос о выборе меры наказания за совершение пусть даже самых тяжких преступлений, он обязательно учитывает мотивы, по которым преступления были совершены. Но когда некоторые наши современники, претендующие на место среди «политических элит», начинают «вершить суд истории», они начисто забывают как о роли мотивов, так и о том, что и сами-то мотивы по-разному смотрятся в разных системах ценностей. Что для того чтобы понять мир другой исторической эпохи, чтобы судить о нем, чтобы судить ее действующих лиц, надо проникнуться ее ценностями и ее представлениями о таких фундаментальных универсалиях человеческого бытия, как справедливость, свобода, ответственность и т.д. Чтобы быть судьей в истории, мало узнать сегодняшние законы и надеть судейскую мантию, надо обладать еще и даром перевоплощения, а без этого нельзя понять не то что мир неандертальца, но даже мир наших отцов и дедов, еще сосуществующий рядом с нами.
Я уже не говорю о необходимости понимать, что памятники эти были поставлены не Сталину и не Берии. Они поставлены простому солдату — русскому, киргизу, украинцу, который своими «кирзачами» измерил необозримое пространство великой войны и своей кровью откупил у нее каждый квадратный метр нашпигованной ее металлом земли. Так что видим мы не суд и уж тем более не «суд истории», видим мы ритуальное забивание ногами специально для этого эксгумированных трупов.
Юбилей
В 1997 году весь цивилизованный мир отметил 150-летие Коммунистического манифеста. Потому что никем и никогда в мире не был придуман и более того, смею полагать, что и не будет придуман более великий и возвышенный этический идеал, чем идеал коммунизма, в русской литературе доведенный до некоторого совершенства братьями Стругацкими. И если мне в моей жизни все же доведется побывать в Париже, я обязательно куплю цветы и приду на кладбище Пер-Лашез к Стене Коммунаров — постоять в молчании и печали на этом святом месте. Потому что, хотя достичь идеала и нельзя, но стремиться к нему надо. Невзирая даже на то, что опыт отечественной истории в этом отношении и плачевен, и печален, ибо как политэкономический идеал коммунизм утопичен. Однако из идеалов коммунаров рождались более осуществимые идеалы последующих поколений, воплотившиеся в конце концов в социальном правовом государстве — доминирующем типе цивилизованного государственного устройства — и потому коммунаров с полным правом надо считать такими же (а может быть, еще более страстными) борцами за Права Человека, как и Рональд Рейган или Андрей Сахаров.
Дату эту широко праздновала Европа. В Англии было выпущено очень дорогое подарочное юбилейное издание, и английские лорды трясли кошельками, выкладывая за раритет сотни фунтов. Праздновали две Америки, праздновала Австралия. И только «одна шестая» — не праздновала. К этому времени она уже вычеркнула из массовых своих словарей и энциклопедий и коммунизм, и Коммунистический манифест. А ее поспешное бегство из мира коммунистических иллюзий к тому времени уже закончилось полной моральной опустошенностью и нравственной деградацией общества. Механическое отсечение искусственно надуманной, а вместе с нею и просто позитивной части от прежней моральной двойственности привело к тому, что человек остался один на один с собственной алчностью, злобой, невежеством и эгоизмом.
«Оранжевая революция» «дорасходовала» самые высокие движения человеческих душ, все, что в них оставалось от былого морального кодекса. Этих аккордов народной души никогда не трогал прежний политический режим, хорошо понимая, что соответствовать им он не сможет. «Эти» — тронули. И что же у них получилось? С чем сравнить? С каким другим грехом? Это то же самое, что предать ребенка…
Соединение несоединимого
Так что достаточно абсурдный термин «коммуно-фашизм» придуман не на Западе. Это творчество доморощенных осквернителей прахов.
На первый взгляд, между коммунистическим тоталитаризмом советского образца и национал-фашизмом гитлеровского толка существует много общего. Это правда, но сходство это чисто внешнее. Автор этих строк когда-то попытался построить на нем некое публицистическое исследование и обнаружил, что объединить их можно только путем противоестественного насильственного «пришивания» друг к другу, но «срастись» они никогда не смогут. Дело в том, что у коммунизма все-таки гораздо больше общего с либеральной демократией, чем с фашизмом. Потому-то, когда пришла в мир коричневая чума, они объединились против нее в одном военном лагере. Изначальный побудительный импульс у коммунизма и либеральной демократии общий — конечное благополучие всего общества. И в этом смысле и коммунизм, и либеральная демократия принадлежат человечеству. А вот средства достижения этой це-ли оказались принципиально различными.
И насилие при тоталитаризме появляется не в результате следования логике абсолютного зла, а в результате следования логике абсолютного знания. Тоталитаризм точно «знал как» облагодетельствовать человечество, и это абсолютное знание не оставляло ему иного выхода, кроме уничтожения инакомыслящих. А прекратить эскалацию уже начавшегося на этой почве насилия крайне сложно. Можно как угодно строго осуждать его, но закрывать глаза на его первопричины — значит грешить против истины, а это — один из самых непростительных грехов, если не самый-самый.
Совсем короткое столетие
Западная цивилизация, находящаяся в лучших природно-климатических условиях, более богатая и уже накопившая индустриальный опыт, в ХХ веке, особенно во второй его половине, пошла по пути интенсивного наращивания производительных сил и совершенствования своей социальной структуры, т.е. реализации идей рыночной экономики, демократии, прав человека, социального государства и гражданского общества.
Идеал России и значительной части Азии практически воплотился в централизованную административно-командную систему планирования и распределения, в полное подчинение интересов личности интересам государства (казарменный социализм), а исключающий демократические формы обновления «авангардный» характер власти привел к известным всем явлениям — к культу личности и бесплодной «геронтократии». История уже сравнила эти две социально-экономические системы и вынесла свой приговор — не будем его повторять.
Но была еще и третья группа стран, сформировавшаяся вокруг оси «Рим-Берлин-Токио» и вознамерившаяся во имя благополучия избранных народов все остальное человечество частично уничтожить, а частично поработить. Эта группа стала для него важнейшей и страшнейшей угрозой. Ее дикая, воскрешающая кровавую племенную вражду идеология коричневым туманом поползла на цивилизованный мир. Вот где была логика абсолютного зла, содержавшаяся уже в первоначальном
импульсе. Тогда первые две группы, на время забыв о разъединяющих их противоречиях, объединились и нанесли по третьей всесокрушающий военный удар, исключив исповедующих ее идеологию людей из состава человечества, введя в обиход термин «преступления против человечества» и не применяя к ним сроков давности.
Цинандали
Зимой 1963 года мать моих ленинградских друзей, Калерия Петровна Васильева, от-
паивая меня, окоченевшего при обходе ленинградских архитектурных шедевров, го-
рячим чаем на кухне, рассказала, как во время блокады умирал от дистрофии их отец, Евгений Васильевич.
Уже работала «дорога жизни» через Ладогу и его можно было бы кормить, но организм потерял способность к перевариванию пищи. Его спасли немецкая бомба и Калерия Петровна. Бомба попала в уже разбомбленный еще раньше дом, в котором до войны находился большой винный магазин, и перевернула взрывом руины, открыв доступ в новые помещения. В этих «освеженных» бомбой развалинах Калерии Петровне повезло найти несколько бутылок знаменитого «Цинандали». Она поила умирающего мужа вином из чайной ложки, и функциональность его кишечника постепенно восстановилась.
Такие истории, поражающие своим фантастическим разнообразием, рассказывали практически в каждой пережившей войну семье. А потом в этих семьях подрастали дети. Они начинали осмысливать полученную в наследство жизнь и нередко, упрекая старших за слабую активность жизненной позиции, иронично бросали: «Ну, конечно, вам — лишь бы войны не было...» От этого глаза старших наполнялись немой скорбью. Но детям был непонятен ее смысл.
Уроды и уродцы
Когда-то, хотя и не так давно, но уже кажется, что в другой жизни, мой покойный друг высказался так: «Если бы мне надо было написать учебник новейшей истории, я бы последнюю его главу начал словами: «А в 1992 году на территории СССР образовались государства двух типов: государства-уроды и государства-уродцы. Вот, например, Эстония. Государство маленькое, но урод, безусловно, большой».
У него для такого суждения были основания. В статье О. Сивцовой о них сказано так: «Критика действий эстонских властей, с маниакальным упорством воюющих с бронзовым победителем нацизма на эстонской земле, прозвучала в ходе заседания зимней сессии ПАСЕ в Страсбурге из уст генсека Совета Европы Терри Дэвиса. Удивлен поведением Эстонии Ватикан. Премьеру Эстонии Андрусу Ансипу пришлось отвечать на вопросы о памятнике во время выступления в Лондонской школе экономических и политических наук с докладом о будущем Евросоюза. «Неужели это может быть интересно аудитории?» — удивился Ансип».
И это удивление господина Ансипа — самое страшное явление современности. Потому что оно возвращает нас к исходным позициям прошлого века, еще не получившего прививку от коричневого бешенства нацизма, к нравственному уродству заигрывания с ним.